Быть человеком - Вадим Алексеевич Михейкин
– Вашу мать! – завопил во все горло Неумеха.
Вырвав из рук Сороки дробовик, он сдуру выстрелил из него трижды.
– Вали, вали, валите его!
Раздался лязг железа. Взорвалась единственная лампа.
– Где оно?!
Сорока, придя в себя, тут же отнял у парня свое оружие и громко крикнул во весь ангар:
– Подъем!
Тревогу подхватили десятки голосов, сливаясь в один сплошной вопль. Ангар взорвался хаосом. Со второго яруса спросонок посыпались вниз диггеры, кто-то упал с лестницы. Вспышки пистолетных выстрелов беспорядочно рвали темноту, ослепляя людей и не причиняя ни малейшего вреда той твари, что ворвалась к ним. Пули с визгом отскакивали прямо от металлических балок, рикошетили в потолок.
В этом адском стробоскопе вспышек и теней мелькало оно – длинное угловатое тело прыгуна. Оно не бежало, а передвигалось судорожными нечеловеческими скачками, сливаясь с тенями и появляясь вновь в самых неожиданных местах. Словно сама тьма ожила и плясала свой дикий смертоносный танец. Свист рассекаемого воздуха и тошнотворный хлюп кожи твари сводили с ума.
Крики диггеров слились в один:
– Вот он! Вот он!
– Огонь! Пали!
– Оно здесь! Вижу его!
Зверь камнем рухнул с потолочной балки прямо на верстак, разнеся его в щепки. Техник Дядя Паша, ревя от ужаса, отшатнулся, швырнул в тварь гаечным ключом. Прыгун, не обращая внимания на металл, соскочил с обломков. Мохнатая костлявая лапа с когтями, похожими на ржавые серпы, ударила техника в грудь, сбивая с ног. Кашин с тяжелым кряхтением грохнулся на спину, захлебываясь собственным криком. В следующее мгновение мутант уже сидел верхом на Кашине.
– Оно там! Оно техника щас!
– Не стрелять!
Тварь склонила над пьяницей свою безглазую морду, как будто принюхиваясь. Из ее горла вырвался протяжный, леденящий душу вой – не триумфальный, а тоскливый и полный какой-то невыразимой, древней ненависти. И прежде чем на нее навели десяток стволов, она оттолкнулась от груди и без того ошеломленного Кашина и исчезла в вентиляционной шахте, оставив лишь запах разложения и всеобщую панику.
Парень по кличке Хе дослал вслед всю обойму из своего пистолета:
– На́ тебе! На́, тварь! Сдохни! Сдохни, тварь!
Кто-то подскочил к лежащему Кашину, осмотрел его:
– Техник цел!
Громко пробасил атаман Чермет:
– Включить свет! Рассредоточиться! Проверить снаружи!
Зажглись фонари аварийного освещения. Перепуганные, сбившиеся в кучу сталкеры как-то сумели организоваться в единый слаженный механизм. Кто-то осматривал техника, кто-то выскочил наружу, кто-то встал у входа. На лицах читался ужас. Особенно у Неумехи, чьи коленки до сих пор тряслись:
– Я его видел! Здоровый! Ростом с человека! Он прыгнул… он перемахнул через нас! Мы даже…
Скол вместе с Гирей и Тунцом выбежали на поиски, но вскоре вернулись с кислыми лицами. Все втроем они приблизились к атаману.
Тяжело дыша, Чермет бросил, перезаряжая ружье:
– Ну что там? Прикончили его?
– Нет, ушел.
– А чего тогда стоите тут?
Скол тихо сказал – прямолинейно, как есть:
– Мы нашли Лазаря. Он мертв…
Воздух вырвался из легких Сороки с тихим свистом. Из рук с гулким звоном выпал грузик.
Слова копателя звонким эхом отдавались у него в голове.
«Лазарь мертв. Все зря».
Глава 5
Чужой
Черно-белый, чуть размытый кадр, сделанный словно украдкой. На переднем плане – свежая, только вырытая могила в рыжей болотной грязи, над ней – кривой крест, связанный веревкой из двух ржавых труб. На перекладине висит противогаз – личный. На заднем плане, не в фокусе, стоят несколько безликих силуэтов диггеров, опустивших головы. Небо затянуто тяжелыми серыми облаками.
Снизу подпись:
«Лазарь. Погиб у стен лагеря, не дойдя до спасительного света».
Земснаряд Червя
В наступившей тишине было слышно, как тикают часы у торговца на запястье.
Дождь снаружи становился все сильнее, и тяжелые капли продолжали барабанить по корпусу ржавого судна, как пули.
Торгаш молча разлил по одной стопке, сказал:
– Не чокаясь.
Выпили молча. Без лишних слов.
– Знал его? – спросил хромой гость у торгаша.
Червь хрустнул соленым огурцом, скривился:
– Знал. Я всех знаю. Почти.
На секунду он замолчал, вслушиваясь в барабанные, как на концерте, удары снаружи. Добавил:
– Хоронил кого-нибудь в Зоне?
– Приходилось.
– Значит, знаешь традицию… – мрачно заключил Червь.
Хромой гость постучал ногтем по столешнице.
– И что дальше делал твой Сорока? – спросил он. – Вернулся?
– В смысле – вернулся?
– Единственная зацепка – Лазарь. Он погиб. Разве нет?
Торговец расплылся в ехидной улыбке, обнажил желтые, а местами вставленные зубы:
– Не все так просто. Задержали его в Рыжих топях…
* * *
Несколькими сутками ранее
Утро
Сорока не был знаком с Лазарем, но разделял гнетущую тяжесть этой утраты наравне со всеми.
Похоронили бедолагу за ангаром. Вместо надгробия из двух ржавых труб связали крест. Как подобает обычаям – зажгли у стен лагеря поминальный костер. Так принято.
Поминали копателя там же, где он и жил, – в ангаре, уже давно пропахшем мазутом, сталью и едким, пронизывающим до костей запахом безнадеги.
– Хороший мужик был, честный, – сказал Гиря.
Скол тяжело вздохнул, Чермет опустил взгляд. Хе сказал:
– Как его тварь разделала… шея свернута, ребра…
– Хе, – голос атамана прозвучал как удар хлыста. Но тот не унимался.
– …Позвоночник в трех местах, ребра…
– Я сказал, хватит!
Копатель поднял на вожака тяжелый взгляд:
– Я к чему веду, шеф. Надо что-то с этой тварью делать. А иначе она всех нас… Всех до одного разделает!
Не повышая тона, Чермет строго повторил, и в его голосе зазвучала сталь:
– Я сказал – хватит. Скорбим и помним. Остальное – потом.
– Когда «потом»? – Голос Хе сорвался на визгливую отчаянную ноту. – Пока к могиле Лазаря еще пару не прикопали? Надо уходить. Всем нам.
– Всем? – Атаман медленно повернулся к нему, а взгляд у него стал тяжелым, как свинец. – Кому это «всем», Хе? Куда?
– Ангар небезопасен! Ворота срезали, и любая тварь хоть сейчас может сюда ворваться!
Бродяги зашевелились. Из угла раздался усталый голос:
– И куда ты пойдешь? В Топи, что ли? Никто сюда отныне не зайдет, парень. Мы все дежурим.
Хе громко, с вызовом воскликнул, обращаясь ко всем:
– Скажите это Кашину! Он чудом остался в живых!
Все перевели взгляд на техника. Тот съежился, будто от удара.
Скол осадил худого высокого копателя, положив ему на плечо тяжелую руку:
– Хе, неподходящее время и место. Прояви уважение к Лазарю. Потом все решим.
Парень едко усмехнулся, сбросил его руку и с силой брякнул стакан на стол.
– Знаете, решайте что хотите и как… Ваше право – рыть новые могилы. Мое – не стать следующим.