Быть человеком - Вадим Алексеевич Михейкин
Первыми их, спотыкающихся о собственную усталость, заприметили Щелчок и Камень. Они сидели на корточках у входа, молча ковыряясь в механизме какого-то проржавевшего насоса. Щелчок первым замер, его единственный глаз сузился, выхватывая из солнечного марева знакомые, но изменившиеся до неузнаваемости лица. Камень, не отрываясь от работы, смолк, последовал глазами за взглядом напарника, что-то буркнул.
Сорока уже на издыхании, из последних сил нес истекающего кровью копателя. А глаза его заливал едкий пот, в ушах еще стоял звон от взрыва.
– Врача! Врача сюда! – хрипло выдал он.
Спина обливалась потом, ноги подкашивались, ныли адской болью от усталости. Руки задеревенели и, казалось, вот-вот отвалятся. Но сталкер и не думал об остановке. Важна была каждая секунда.
Щелчок и Камень подскочили к ним с каменным выражением лица, взвалили на себя основную тяжесть. Хе бессильно качнулся, и из его разорванного бока на землю упали алые капли крови.
– Что с ним? – скрипуче, как несмазанный подшипник, спросил Щелчок, стараясь не смотреть на рану.
Едва дышащий Хе бредил. Что-то говорил.
– Хе! Дружище! Повтори!
Бедолага бормотал тихо, неразборчиво.
– Братец, повтори?
– …Он крикнул… Мне пришлось… пришлось… Это он…
– Кто, друг? О чем ты? – на ходу спрашивал диггер.
– …Сорока… Он крикнул… Мне ничего не оставалось…
В беседу вклинился Камень, сверля то Сороку, то Костика тяжелым подозрительным взглядом:
– Что у вас случилось?
– Потом. Все потом! Доктора! – только и смог выдавить в ответ сталкер.
– Он сказал, что ты крикнул. Что ты ему крикнул?
В проеме ангара, как на сцене, возникли две фигуры, тем самым заслонив собой гнилую тьму внутри.
Тунец с разводным ключом в руке застыл с глуповато-изумленным выражением на потном, перемазанном мазутом или чем-то еще густым лице. Его глаза округлились:
– Блин… – беззвучно выругался он, выпуская ключ. Тот с тяжелым лязгом угодил в лужу.
Рядом, как выросший из-под земли, материализовался и его напарник, Гиря. Он молчал. Просто стоял, то сжимая, то разжимая свои здоровенные, покрытые ожогами и татуировками кулаки.
Щелчок, вышедший из транса, крикнул:
– Шершавого! Давай быстро!
Костик, державший носилки позади, задыхаясь от усталости, отвалился, упал пятой точкой на двигатель машины. Его грудная клетка ходила ходуном от тяжелого дыхания. Его место занял Камень.
Бродяги занесли тело в ангар и понесли к Шершавому. К тому времени тот выбежал из своего кубрика, выскочил вперед.
– Ко мне его! Ставьте в угол!
Одного профессионального взгляда хватило, чтобы оценить масштаб трагедии. Он не задавал вопросов, раздал команды:
– Камень – налей кипятку! Щелчок – бинты, ножницы и зеленку! Все, что есть! Перекись тащи еще! Гиря, очисти угол! И быстро, шевелитесь, пока он не истек кровью совсем!
Его команды действовали безотказно. Замершая было сцена вдруг ожила, превратившись в хаотичную, но при этом слаженную суету. Гиря с грохотом принялся скидывать с верстака хлам. Щелчок рванул к закромам. Камень – к печке.
Сорока наконец смог разжать закоченевшие на жердях носилок пальцы. Он стоял, тяжело дыша, ощущая, как по телу бегут предательские мурашки, а ноги дрожат от перенапряжения. Было и еще кое-что. Он ловил на себе тяжелые, полные зарождающегося подозрения взгляды.
Сталкер хотел было присесть и отдохнуть, сложившись пополам от накатившей тошноты и дрожи в коленках, как в ангаре с нескрываемой тревогой на лице возник Чермет.
Его тяжелый голос, низкий и густой, как болотная муть, эхом отозвался по помещению:
– Что за ад тут творится? В чем дело?
Мечущийся Гиря устало выдохнул, отводя глаза:
– Там Хе! Он…
Переводя дыхание, за него закончил мысль Сорока:
– Он подорвался на гранате. Там, в топях.
Атаман диггеров, словно коршун, влетел в кустарный лазарет к Шершавому.
Вернулся оттуда через пару минут. Лицо у него – словно непроницаемая маска, но из-под нахмуренных бровей окружающих буравил стальной холодный взгляд.
Он подошел к Сороке, остановился в двух шагах, руки скрестил на груди. Его голос прозвучал тихо, безразлично, но от этого было еще страшнее.
– Объясняй. Все по порядку.
Сталкер начал сбивчиво, издалека. С каждым словом выражение лица атамана становилось все более мрачным.
– Они… мы… он пошел искать новое место. Мы нашли…
Чермет не двинулся с места, но его голос приобрел какую-то нехорошую, медную такую твердость:
– Повтори. Куда вы пошли и почему? Вам кто-то приказал?
Он сделал паузу, давая вопросу повиснуть в воздухе:
– Я что-то пропустил? Я назначил тебя старшим? Или, может быть, Хе? Теперь он тут главный?
Грузик в кармане нехорошо нагрелся.
– Вы не так поняли. Он пошел в топь. Сам. Я последовал, только чтобы…
Шаркая по полу, к ним подошел Гиря. Скрестил руки:
– На тебе ни царапины, парень. Чистенький. А он при смерти.
Во рту у следопыта пересохло. Он снова попытался объяснить:
– Произошел несчастный случай…
– Какой, к дьяволу, случай?! – взорвался Чермет, сжав кулаки.
– Мы наткнулись на логово кабанов. Где вагон-ресторан. И Хе себя подорвал гранатой. Случайно.
Копатели переглянулись. В их взглядах читалось одно: «Врешь».
– Значит, ты еще и принес в мой лагерь взрывчатку. – Голос предводителя вновь сделался ровным, но каждый звук в нем был отточен, как лезвие.
– Нет, я…
– Закрой рот. Я не спрашивал.
Он шумно выдохнул и тут же добавил еще тверже:
– Это ты принес взрывчатку. Мой человек пострадал из-за тебя.
Градус напряжения нарастал. В помещение один за другим тихо подтянулись остальные. Молча, без слов. Образовав тесное недружелюбное кольцо. Как бы наблюдая за происходящим.
Сорока попытался оправдаться:
– Стойте, нет! Все не так. – Он выставил руки вперед, и в эту секунду почувствовал, как дрожат ноги. – Граната не моя.
Гиря повернулся к атаману, тихо, но так, чтобы все услышали, сказал:
– Я слышал, Хе прошептал, что это Сороки.
Подал голос и появившийся откуда-то сбоку Щелчок:
– Точно! Я тоже слышал! Он сказал: «Это Сорока…»
Бродягу будто ледяным душем окатили. Он заметил, как диггеры еще теснее сомкнули кольцо. Обошли со всех сторон. А выражения их лиц не предвещали ничего хорошего.
Он сглотнул и вновь попытался объясниться:
– Постойте, это ошибка, я ничего никому не давал.
– Хе сказал, что ты кричал, – злобно бросил Гиря. – Ты на него кричал!
– Что?! Нет! Все было не так!
Их было уже не остановить.
– Ты заставил его?! Заставил лезть с гранатой в логово?
Бродяга бессильно всплеснул руками:
– Я никого не заставлял! Он сам полез на кабана! И нет, у меня никогда не было и нет