Быть человеком - Вадим Алексеевич Михейкин
– Случайность? – Чермет горько усмехнулся. – В Зоне нет случайностей. Есть либо глупость, либо предательство. Твоя история пахнет и тем, и другим. Ты подтолкнул его к этому? А эти его речи о новом доме – твоя идея?
Щелчок облизнул губы, переглянулся с остальными:
– Ага, а дробовик? Вон какую дубину с собой протащил! – Он подошел вплотную к атаману и прошипел ему: – Заплатил же за нее бандитам. Смог принести ее, и гранату смог бы притащить!
Его тут же поддержали и другие голоса из толпы:
– Точно-точно!
– Еще как смог!
Напряжение росло. Оно достигло такой консистенции, что его можно было резать ножом.
Голос Чермета внезапно стал тихим, как шипение змеи.
– Слышите? Там мучается мой человек. Он пошел прямо на смерть, потому что ты его поддержал. Ты дал ему не только гранату – ты дал глупую надежду. Этого уже достаточно.
Кто-то из копателей напомнил:
– Кстати! А ведь это в его смену прыгун проскочил!
Диггеры загудели, ропот стал громче и злее:
– Да, да, а еще Лазарь погиб. А теперь Хе…
– Хе жив! Не каркай, придурок! – рявкнул кто-то в ответ.
Семена подозрения упали на благодатную почву.
Гиря почесал бороду, вслух предположил:
– А может, он с бандитами? Ихняя работа – стравливать и нашептывать!
– Точно! – подхватил другой голос. – Хе у них в долгах как в шелках был. Вот и наказали его…
– Ну-ка, тихо! – внезапно рявкнул Чермет, и его голос прозвучал как выстрел. Настала гробовая тишина.
Он обвел взглядом толпу, а потом уперся им в Сороку.
– Гиря прав. Все сходится. Бандиты давно на наш ангар зуб точили. Решили шакала к нам прислать. Провокатора к нам подослали, чтобы мы сами из ангара побежали… как крысы.
В толпе пронесся злобный гул одобрения. Кто-то смачно плюнул под ноги.
– Провокатор, – прошипели в толпе.
И его тут же поддержали.
Этот маховик абсурда было уже не остановить.
И Сорока сделал единственное, что мог.
– Довольно! Я ни на кого не шпионю…
– Уверен, его к нам подослали. Подначивать нас. Чтобы муть запустить и сдать нас бандитам с потрохами.
– Вы совсем охренели! – взревел Сорока, чувствуя, как красная пелена застилает глаза.
Он вскинул дробовик и упер дулом точно в грудь лидера.
Раздался холодный, стальной щелчок предохранителя.
Толпа затихла. Замерла. Наступило молчание.
– Был бы я провокатором, снес бы сейчас ему голову! И не ему одному! – Сорока с силой надавил на дробовик, вжимая дуло в грязный плащ Чермета.
Атаман копателей не отступал, не пятился. Стоял как скала, покорно, и все так же буравил следопыта испепеляющим взглядом.
Сорока сорвался на крик, и голос его зазвучал на визгливой, отчаянной ноте:
– Повторяю снова: это был несчастный случай! Никого я не подначивал уходить из ангара! И гранат у меня не было! Я пытался остановить вашего дружка! Прикрыть его, а потом крикнул ему, чтобы он остановился! Но он не послушал и…
Сталкер тяжело дышал. Изо рта летели брызги слюны.
В тишине было слышно только, как капает где-то в углу ангара вода. Протяжно, звонко.
Кап. Кап. Кап. Кап.
Сорока, побагровев от эмоций, сорвался и выдавил:
– А потом я… я полз с ним на плечах по этой чертовой проклятой топи! Был бы я засланцем – зачем мне это?! А?!
Трясущимися руками он отшвырнул дробовик в угол, где тот с грохотом ударился о ржавый бак, и развел широко руки.
– Ну, довольны?! Сделал бы так их засланец?! Нет?! – Он пару секунд пытался отдышаться, опустив голову, а после тихо, сдавленно добавил: – Это был несчастный случай. И мне жаль, что так вышло.
С минуту не происходило ничего. Было слышно, как на улице гравитационная аномалия подхватила какую-то корягу и с силой разорвала ее на множество кусочков.
Чермет скользнул взглядом по своим людям. Он видел в их глазах не просто злость – смуту. Смута, которая сеяла зерна недоверия, а там недалеко и до заговора. Атаману нужно было в срочном порядке принимать какое-то решение. И он его принял.
– Провокаторам не место в моем лагере.
Эти слова прозвучали как приговор.
Бродяги вокруг снова зашептались, засуетились, отходя от следопыта, как от прокаженного.
– Уходи. И чтобы больше я никогда тебя тут не видел, – не глядя на Сороку, в заключение сказал атаман, развернулся и пошагал прочь.
Где-то с грохотом упала железная кружка, и это прозвучало окончательным унизительным аккордом.
Толпа, бормоча что-то невнятное и враждебное, начала расходиться.
За этой расступающейся стеной людей мелькнула уже до боли знакомая тень. К Сороке робко подошел Неумеха:
– Забирай, – он швырнул бродяге какой-то предмет.
Сталкер взглянул. ПДА Лазаря.
– Сам в нем копайся. – Астматик развернулся и поспешно ушел, не оглядываясь.
Следопыт сжал холодный коммуникатор в руке.
– Да пошли вы все, – пробубнил он, и в этих словах не было злости, только горькая, всепоглощающая обида.
С тяжелым сердцем он поднял с пола дробовик, взвалил на плечо рюкзак и, не взглянув на спины бывших товарищей и продолжая плеваться проклятиями, побрел прочь в рыжую ядовитую мглу Топей. И чем дальше он уходил, тем тоньше становился запах дыма и людей и тем гуще окутывал его кислый, металлический дух Рыжих топей.
Глава 6
В зоне помех
Пожелтевшая старая фотография, сделанная еще на пленочный фотоаппарат. На ней – пятеро человек в темных комбинезонах западного образца, с длинноствольным оружием. Они стоят, обнявшись, у борта старого БТР с потертым тактическим номером. Лица у всех уставшие, но каждый с усилием выдавливает улыбку для снимка. На заднем фоне – кривые деревья и ржавые остовы машин Рыжих топей. Крайний справа, щурясь от солнца, показывает на объектив.
Надпись на обороте:
«Брумбар и его группа на задании. Дата: 11.05…».
Земснаряд Червя
Внезапный оглушительный, леденящий душу скрежет сорвавшегося с крепления стального листа снаружи встряхнул даже задремавшего Жорика. Звук прокатился эхом по пустым трюмам, завыл в каютах, сменившись затем назойливым звоном в ушах.
Хромой гость хрустел сухарями, уставившись в одному ему зримую точку.
– Ну, теперь все ясно, – бросил он через плечо.
Червь замер, исподлобья уставился на него:
– Что ясно?
– Ну, ты говорил, твой Сорока кому-то перешел дорогу? И все началось, я так понимаю, после ссоры с диггерами?
Торгаш помрачнел, отодвинулся от стойки.
– Я еще не закончил, – прошипел он.
Снаружи снова грохнуло – кусок жести, висящий на последнем болте, мотало ветром и било о ржавый борт. Каждый его удар отдавался в висках тупой болью. Торгаш потянулся за стойку и выудил оттуда магнитолу.