Быть человеком - Вадим Алексеевич Михейкин

Пришелец даже бровью не повел, хотя редкость нынче такое увидеть.

Червь дернул антенну, крутанул верньер, пытаясь поймать волну сквозь помехи.

– Разве он что-то ловит? – усомнился гость.

– Мы на юге Зоны, приятель. Через раз ловит. – Торгаш брякнул по корпусу ладонью. Покрутил еще, чиркнул по кнопкам. В ответ – шипение и треск. – Елки… твою ж… – выдохнул он, еще раз с силой хлопнув по аппарату. Сверкнул глазами в сторону охранника: – Жора! А ну, пошел, оторви эту фигню!

Тот нехотя поднял голову, сморщился:

– Шеф, там же… Промокну!

– Да мне плевать! Отстрели ее, сделай уже хоть что-то полезное!

Торгаш обреченно перевел взгляд на гостя, выдохнул.

Гость почесал бороду, уточнил:

– А в итоге что с тем сталкером случилось?

– С каким? – не понял торгаш.

– Ну с парнем, что подорвался. Хе. Выжил?

– Выжил. – Потер покрасневший от хмеля нос, прокряхтел: – Но его судьбе не позавидуешь. Операционный стол, билет на Большую землю, и на всю жизнь калекой будет.

– Живой – уже хорошо.

– Наверное… Ладно, ты дальше слушай. Разборка с этими диггерами – это еще цветочки…

* * *

Несколькими сутками ранее

День

Солнце било в глаза, но в его свете не было тепла. Лето в скором времени закончится, и наступит серая, тоскливая осень. Прохладный порывистый ветер гнал по небу рваные облака и швырял под ноги горсти пыли, пахнущей окисленным металлом и хандрой. Сорока сидел на рухнувшей балке у подножия давно заржавевшего каркаса какого-то станка, вжавшись спиной в его шершавый облезлый металл. Пальцы сами собой то сжимали, то разжимали свинцовый грузик в кармане, будто отстукивая на языке азбуки Морзе его внутренние смятения.

В руке – холодный экран ПДА. На нем горит сообщение:

«Земский: Как успехи? Жду отчета».

Коротко. Сухо. Безразлично. Как если бы интересовался показаниями какого-то датчика, а не жизнью и смертью человека.

Горькая усмешка искривила губы Сороки. Какие, к черту, успехи? За почти два дня – никаких зацепок, чтобы выяснить что-то о Митяе. Отношения с местными не сложились. А на душе – громоздкое бремя. И сплошные сомнения в задании в целом.

Мысли метались, как мухи в стеклянной банке. Что, если… просто уйти? Отказаться? Плюнуть на это расследование и на просьбу Земского? Развернуться и уйти прочь с этих проклятых Рыжих топей назад, на Большие болота, к привычному, хотя и не богатому, но предсказуемому быту. Мысль была предательски сладкой.

Но в памяти тут же всплывало лицо Вершинина. Не того, что лежал кровавыми лоскутами вокруг аномалии, а живого – не на шутку увлеченного, с горящими глазами, верящего в Сороку и в светлое будущее. Он доверял сталкеру. А теперь был мертв. И если Сорока сдастся сейчас – его смерть так и останется еще одним никому не важным эпизодом в летописях Зоны.

Сорока с силой сжал грузик, чувствуя, как ребра свинца впиваются в ладонь. Нет. Уйти он не мог. Ни тогда, полгода назад, ни сейчас. В этом была его проклятая черта – лезть туда, где даже дороги указывали на выход.

Сорока тяжело вздохнул, поднял голову и уставился в чистое небо. Он должен был ответить Земскому. Что написать? Правду? Что он все провалил, настроив местных против себя, и зашел в тупик? И что будет тогда? Профессор и так-то смотрел на него как на расходный материал.

Пальцы привычным движением вызвали клавиатуру. Он медленно, с ненавистью к каждому слову, начать набирать ответ.

Стер. Передумал.

Нет. Так он не мог. Не в его характере.

Ход мыслей прервал осторожный хруст ветки позади. А затем робкий, как пробный шаг в воду, голос:

– Ты как?

Это был Костик. Рыжий стоял в паре метров, изучающе смотря на сталкера.

Сорока даже не поднял головы, шумно выдохнул:

– Отлично. Не день, а праздник.

– Прости, что не вмешался тогда… я просто…

– Уже плевать.

– Все вышло так… по-дурацки. Надо было что-то сделать…

– И что бы ты там сделал? – сорвался на него Сорока.

Ответом послужило напряженное молчание, прерываемое лишь завываниями ветра.

Сталкер наконец повернулся к гостю, в его глазах читалась разбитая усталость.

– Тебе что-то надо? Если вернуть долг пришел – забудь. Я сегодня щедрый.

– Его звали Сморода.

Бродяга замер, пальцы застыли над экраном. Смахнул с панели текст. Весь, до единой буквы.

– Кого? – переспросил он, не понимая, о чем речь.

– В ангаре я наврал. Я не встречал Митяя лично. Но зато я видел того, кто с ним водится.

Затылок обдало леденящей прохладой. Вслед порыву ветра, как будто подхваченные невидимой рукой, пронеслись и первые желтые, мертвые листья. Такие же ржавые, как эти топи.

«Так я и думал. Врал». Догадки Сороки подтвердились.

Но Костик, не глядя в глаза, сбивчиво продолжал:

– Его зовут Сморода. Он тоже диггер. Встретились мы с ним в баре «Чехол», я его чуть не послал на три буквы. Но после мы разговорились. Он дал мне интервью, там же и обмолвился о том, что возвращается в Топи, доделывать заказ для сталкера Митяя. Включил бы запись, но ты ее уничтожил. – Рыжий парень нервно переступил с ноги на ногу. – Я это запомнил, потому что он тогда и мне предложил с ним двинуть. Но я… отказался. Струсил…

Сморода. Прозвище было знакомым.

– А сейчас, стало быть, набрался храбрости и пришел сам? – Следопыт глянул на парня исподлобья.

Тот не нашелся с ответом. Пожал плечами.

Следопыт прикрылся рукой от слепящего солнца.

– И зачем ты мне это только сейчас говоришь? – Голос Сороки прозвучал устало, без прежней злости, но с каменной укоризной.

Рыжий парень замялся, отводя взгляд:

– Решил, что ты… должен знать.

– А сразу нельзя было? Чего ждал? – Сорока медленно поднялся во весь рост, и Костик невольно отступил на шаг.

– Я просто…

– «Просто»? – Сталкер сделал шаг вперед, и в его тихом, но резком голосе вдруг зазвенела сталь. – Там, в ангаре, человек на куски порван. И если бы не твоя болтовня, не твое вранье… я бы… он, может, был бы сейчас цел! И невредим!

Костик сглотнул, открыл было рот, но лишь беспомощно развел руками. Он попятился, лихорадочно перехватил рюкзак.

– Извини. Просто… надеюсь, ты найдешь своего Митяя. И удачи тебе, сталкер Сорока!

Он уже было развернулся уходить, как вдруг за спиной прозвучало:

– Однажды я уже искал в Зоне человека. Полгода назад.

Костик замер на месте, будто вкопанный. Медленно, не спеша обернулся.

Сорока яростно сжимал в кармане грузик, глядя куда-то в пустоту за спиной рыжего.

– Девушку. Лера. Мы… были близки. С детства. Она все считала, что мы друзья. А я… ну, я был глупым и