Быть человеком - Вадим Алексеевич Михейкин
– Слушай, я это… все спросить хотел. А тебе зачем это?
– О чем ты? – сквозь дрему не понял сталкер.
– Ну, Митяй этот. Я же понимаю – никакой ты не курьер. А зачем тогда его так усердно ищешь?
Сорока приоткрыл глаза, долго смотрел в огонь, будто в его пламени выискивая ответ. А потом тихо сказал:
– Нужно закрыть одно дело.
– Какое еще дело? Ты что, полицейский?
– Свое. – Следопыт резко отвернулся, делая вид, будто он слушает рассказ Тунца.
А сам поймал себя на мысли, что все это задание – вновь попытка убежать от себя. Что он получал в итоге? Тянул, как мог, время, брался за любое дело – чтобы что? Не возвращаться?
Сталкер прикрыл глаза, стараясь отогнать эти мысли.
Снова вспомнил Леру, и кулак сам сжал грузик до боли.
Между тем Тунец, не замечая их шепота, продолжал:
– Скар верхушке армии сразу встал костью в горле. Мужик себе на уме, на сотрудничество не шел и был из бывших сталкеров… И не из простых, а из первых, – Тунец поднял палец кверху, сделав акцент на последнем слове. – И был у него бзик. В своей первой ходке он ушел в глубь Зоны и глаз на глаз сошелся с «сиянием»…
– «Сиянием»? – влез одноглазый.
– Да. Что это такое – я сам так и не понял. Но когда Скар его коснулся, он Зону другой увидел… Чистой. Будто с нее всю грязь и ржу смыло… Истинную Зону. Не такую, какую я и вы привыкли видеть… В общем, загорелся он идеей собрать клан и отвести к «сиянию». Показать им ту, истинную, Зону…
Рыжий журналист подвинулся вперед:
– Получилось?
– Да как… Политика Скара пошла вразрез с хозяевами, и они разошлись полюбовно – со стрельбой. Наверху решили, что пора прикрыть их лавочку, а все объекты передать под контроль войск. Провели ряд операций, разбили «Край света» в щепки, но Скара достать так и не смогли. Он собрал основной костяк – тех, кому больше всего доверял, – и ушел в самое пекло, куда ни нога человека, ни техника не ступала. Время шло, а никто их больше не видел. И так бы и забыли все о том случае, если бы не одно но… Ближе к северу Зоны все чаще начали натыкаться на зомбированных. И не простых. Снаряга такая… Не нашенская, в общем… И все время улыбаются, бубнят что-то под нос об «истинной Зоне» да о «сиянии». Хрен его знает, куда их всех Скар увел, – но все, кто с ним был, превратились в зомби.
Тунец многозначительно пожал плечами, подвел итог:
– Вот так-то, братцы. Так что у нас в Зоне есть места, что похуже призраков будут. И твари – пострашнее мутантов.
Его слова повисли в воздухе, а затем продолжились бурным спором:
– Да ну, сказки это все! – первым фыркнул Щелчок. – Что еще за Скар, «сияние» какое-то! Выдумали, чтобы «мочалок» у костра пугать.
– А я слышал другое, – вступил Костик, подхватив игру. – В баре «Чехол», от сталкера Пороха… Он сказал, что военные в том году спецоперацию провели и всех «краевцев» подчистую…
– Брешет он все, говорю же.
Тунец взвился:
– Ничего не брешу! Не верите – у Чермета даже узнайте!
– И Скар твой… псих, получается?
– Почему сразу псих-то? Он как лучше хотел! Зону хотел показать… Настоящую! Истинную!
– «Как лучше»?! – завопил Щелчок. – Да он же своих людей в зомбарей превратил! Какое тут «лучше»!
Спор на этом моменте как-то сам собой заглох. Каждый в итоге остался при своем мнении. Щелчок посмотрел на угли, как бы между делом бросил в тишину:
– Кстати о призраках… Я у приграничья был, у наших… О старухе одной слышал кто? Все у Периметра околачивается. Месяц уж точно топчется. Потеряла кого-то в Зоне, ждет. Говорят, с ума посходила. А может, и нет…
Сорока замер. Внутри у него все сжалось в один тугой ледяной ком. Он резко опустил голову, уставившись в пол так, чтобы никто не увидел его лица. На душе стало паршиво.
Костик подался к копателю:
– Жесть… И что, так и стоит?
– Каждое утро на КПП ходит. Местные привыкли уже.
– Сам видел ее?
– Пришлось. Бедная женщина. Видать, сына потеряла…
На пару минут повисло молчание. Тунец махнул рукой и сменил тему:
– Кстати, насчет Скара вот что еще я слышал…
Голоса спорящих стали сливаться в один монотонный далекий гул. Слова о старухе у Периметра, о Скаре, о зомби – все спуталось в единый большой ком. Сорока откинулся на свой рюкзак, и тяжелые, свинцовые веки сомкнулись. Спор сталкеров медленно уплывал куда-то, превращаясь в назойливый шум в ушах, как шипение детектора аномалий. И в какой-то момент перед глазами он увидел картину, которой он боялся больше всего на свете.
Ему снился сон. Нехороший.
Он стоял посреди Рыжих топей, окруженный высокими, как горы, кучами мусора. Топи были странными – не привычно оранжевыми, а пепельно-серыми, безжизненными, как луна. А воздух – густым и неподвижным. Пахло озоном и влажной землей. Прямо перед ним, у его ног, зияла свежая могила. Земля с краев осыпалась внутрь тихими шуршащими струйками.
По ту сторону могилы – женщина. Лица не было видно – оно будто скрыто в глубокой тени, но он знал ее. Чувствовал, как исходила от нее леденящая душу скорбь.
– Женечка, моя дочь… Лера. Что с ней? – прозвучал ее голос. Негромкий и четкий, будто удар стеклом по нервам. – Скажи, Женя. Где моя девочка? Ты обещал, что вернешься с ней…
Сорока пытался отвести взгляд, но не мог. Его ноги не то прилипли, не то вросли в серую грязь. Он пытался что-то сказать ей в ответ – оправдаться, солгать, – но язык прилип к нёбу, и из горла вырвался беззвучный хрип.
– Ты обещал, Женя. Скажи мне, почему не вернул ее? Я же жду! Жду! Скажи, она жива? С ней все в порядке?
Он пытался зажмуриться, но не мог. Вместо лица той женщины перед ним проступало теперь другое – бледное, искаженное посмертной гримасой. Это был Вершинин. А как бы из темноты, откуда-то из-за спины, другой голос, сиплый, полный ужаса, – голос Смороды:
– …все-таки убили… Сорокин, убили!
– Скажи! – уже почти кричал голос женщины, и фигура ее начала тонуть в болотной топи. – Почему ты молчишь? Ты обещал! Обещал вернуться с ней! Почему ты еще там?!
Сорока попятился, в отчаянии чувствуя, как леденящий до дрожи ужас сковывает все тело. Он хотел закричать, что это не так и что он не может вернуться теперь, когда все случилось. И что боится – боится этой встречи, этого