Быть человеком - Вадим Алексеевич Михейкин
– Далеко нам еще? – на ходу спросил журналист.
Щелчок отрицательно замотал головой:
– Нет, недалеко… Тут раскопка одна рядом. Я к ней.
Тишина стояла не мертвая, а живая, напряженная. Ее то и дело рвали противные стрекочущие звуки насекомых, изредка – далекий тоскливый вой чумной собаки. Казалось, сама тьма за ними наблюдает. Давит.
Сорока быстро поравнялся с проводником, который шел для здешних мест довольно бодро, уверенно.
– Этот Камень – хорошо его знаешь? – спросил он.
Проводник обернулся, свет фонаря скользнул по кабине истлевшего ЗИЛ-130.
– В смысле?
– Он убил вашего. Не думал почему?
Щелчок презрительно фыркнул, побрел дальше:
– «Винтовой» он, парень. На «винтах» сидит. Наркомана я за версту чую. Видел, как вечером его ломало?
Голос подал идущий теперь уже позади Костик:
– Что за «винты»?
– Наркота, пацан, – коротко отрезал Щелчок. – Жесткая и смертельно опасная. Не советую даже думать в ту сторону.
Он замер, заставив остальных остановиться, задумчиво прислушался к чему-то, бросил через плечо:
– Я хотя в Рыжих топях впервые, зато на севере, в том же Заповеднике, на «винтовых» насмотрелся. Башню срывает будь здоров…
Сорока едва не запнулся о торчащую арматуру и налетел на Щелчка.
– И что, он сейчас под кайфом? Из-за этого все устроил? – нетерпеливо спросил он.
Щелчок не успел ответить. Справа, в низине, воздух разорвало.
Не звуком – светом. Слепяще-белым жилистым зигзагом, который на мгновение осветил все вокруг. Это была аномалия «разрядка». Воздух затрещал сухим яростным треском, будто рванула пачка сухого целлофана. На сетчатке намертво выжглись исковерканные остовы машин, ржавые, давно сгнившие балки, торчащие, как ребра.
И сразу же – тихий, обреченный взвизг. Высокий, будто полный непонимающей боли. Он оборвался так же резко, как и начался.
В наступившей оглушительной тишине, пахнущей озоном и горелой шерстью, Щелчок только хрипло выдохнул:
– Вот, видали? Почему я и не хотел туда вдвоем идти… Тут днем-то стремно, а ночью твари еще злее.
Он сделал шаг, дернулся назад и проговорил:
– А насчет Камня… Ломка у него, дозу ищет. Озверел…
Костик, тяжело дыша, спросил:
– А где они их берут? «Винты» эти?
– Отгадай с одного раза, – хрипло прыснул одноглазый.
Рыжий застыл, теряясь в догадках, и Сорока пояснил:
– Бандиты. У них целые фермы по производству.
– Да ладно? А за Периметр…
– Да, и за кордон тоже гонят, – оборвал его сталкер и добавил: – Сволочи.
Они прошли молча еще минут пять, пока Щелчок не замер, а его фонарь, прикрытый ладонью, не выхватил из мрака то, что должно было быть мостом.
Это было не сооружение, а насмешка. Две скрюченные облезлые трубы, брошенные кем-то поперек зияющей промоины, наполненной черной маслянистой жижей. Поверх них кое-как, криво и зыбко, были настланы гнилые почерневшие доски. Ни перил, ни опор – только этот хлипкий спичечный домик над темной жижей.
– Почти пришли, – сипло процедил Щелчок, замерев напротив сооружения. – Только по одному. И не дышите! Оно и так на соплях тут…
Щелчок, кряхтя, принялся осторожно ступать по скользким от влаги доскам. Каждый шаг отдавался глухим угрожающим, леденящим душу скрипом. Конструкция не очень внушала доверие.
Сорока, пропуская вперед Костика, жестом показал ему идти. Рыжий, явно запыхавшийся, двинулся по мостику – осторожно, не спеша, и при этом стараясь не смотреть вниз, на шипящую темную жижу.
К удивлению Сороки, прошел журналист бодро. И даже куда ловчее его самого. В глазах у парня почти не читалось страха. У самого сталкера нога вдруг соскользнула и чуть не поехала. В следующее мгновение Костик резко рванулся вперед и подхватил его, не дав свалиться вниз.
– Нормально? – просипел рыжий.
– Нормально, – выдохнул следопыт, отшатываясь. – Ты-то… как?
– В смысле? – Костик уже был на твердой земле и протягивал руку.
Сорока, перебравшись на ту сторону, спросил, глядя на него в упор:
– Скажи прямо – что за дела? Это все из-за рюкзака?
Костик сжал губы, потом прошипел так, чтобы Щелчок не услышал:
– Ты не понял? В том рюкзаке… мой последний шанс на эту жизнь. Потеряю его – все! Считай, пропало!
Сорока замер:
– Последний шанс?
– Выперли меня, Сорока! – признался тот. – С позором, как мусор! Этот материал – последний шанс реабилитироваться…
Сорока схватил его за рукав, притянул к себе:
– Чего? О чем ты…
Щелчок шикнул, замер, показал вперед. Его фонарь выхватил из темноты уродливую громаду шлаковой кучи.
– Вот она. Пришли, – сипло бросил он. – Осмотрим тут…
В темноте за спиной у них что-то громко хрустнуло.
Резко, звучно, как кость под сапогом. Все трое вздрогнули, вжимаясь в тень шлаковой кучи. Щелчок свирепо зашипел, гася фонарь. Сорока крепче сжал в руке выданный Тунцом пистолет. Костик замер, затаившись, как хищник во время охоты.
Тишина. Снова только бульканье жижи и вой ветра. Но теперь тишина другая – натянутая, злая, полная угрозы.
Вот еще звук. Четкий. Не животный. Человеческий.
– Там кто-то есть, – прошептал Костик.
Звук повторился. Кто-то, тяжело дыша, споткнулся, пару раз плюнул и захрипел, приближаясь к мосту с той стороны.
– Человек, – заметил Сорока, сжав пистолет.
– Камень? – прошептал Костик.
– Похоже… – произнес Щелчок, срывая с плеча обрез. – Опередили гада, через другой лаз вышел. Ну, сейчас мы его…
Неизвестный уже подходил к мостику.
– Стоять! – прохрипел Щелчок. – Назовись!
Тень вздрогнула, споткнулась и упала на колени. Так тяжело и нелепо.
– Свой… черт, – донесся сдавленный, задыхающийся голос. – Я это… Неумеха…
Сорока включил фонарь и выхватил из темноты сталкера – молодого парня, что болел астмой. Он был в грязи, куртка где-то порвана, он судорожно, со свистом ловил ртом воздух.
– Ты чего тут забыл? – прорычал Щелчок. – С ума, что ли, сошел – ночью шляться?
– Я за вами… вас ищу… – выдавил тот.
– Что? Зачем? Почему не связался по рации?
Астматик бессильно ткнул пальцем в свою рацию, на мертвом экране которой виднелась глубокая трещина.
– Села… я… фух, сейчас… я это…
– Что хотел-то? Кто на воротах остался?
Парень потряс головой, сбрасывая капли пота:
– Там это… в пещерах… Чермет… его придавило.
Глава 9
Альтернатива
Черно-белый, сделанный издалека через густые ветки кадр. Крупным планом – спина и склоненные плечи человека в потрепанном плаще. Он сидит на корточках у подножия плит, замер в неестественной позе, стараясь закрыть собой что-то у земли. На заднем плане – расплывчатые, но узнаваемые очертания крупного ангара Рембазы, окруженной кирпичной стеной и колючей проволокой.
Снизу подпись:
«Бандит-часовой втайне прячет что-то за северной