Быть человеком - Вадим Алексеевич Михейкин

– Есть еще одна теория. Хочу ее проверить.

Следопыт недоверчиво прищурился, а Неумеха добавил:

– Да ты не переживай. Детектор аномалий у меня новый. Если что – взад сразу повернем.

На этих словах он развернулся и пошагал дальше.

Следопыт, не проронив ни слова, перехватил помповуху поудобнее и поплелся за ним следом.

Обогнув шлаковую гору, они нырнули в сплошную стену чахлого ядовитого подлеска. Стебли ломались под сапогами с сухим болезненным хрустом, будто кости, с листьев то и дело на плечи сыпалась липкая рыжая пыль. Воздух резко стал гуще, тяжелее, неподвижнее, словно пропитанный сладким и гниющим душком затхлости. И тут чаща расступилась. Следопыт увидел перед собой предупреждающую табличку: «СТОЙ! В ЭТОМ РАЙОНЕ – АНОМАЛИИ!» Рядом кто-то повесил старый противогаз.

Она возникла перед ними внезапно, как призрак, явившийся из рыжей мглы. Старая баржа. Когда-то, наверное, она была речным тружеником, но теперь это был просто ржавый остов, до конца своих дней вросший в топь. Ее корпус, покрытый язвами сквозной коррозии, кренился набок, словно в последнем, давно застывшем предсмертном поклоне. Стертые буквы названия на борту походили на шрамы. Палуба провалилась сразу в нескольких местах, зияя черными дырами. Ржавые леерные ограждения свисали причудливыми хрупкими гирляндами. От всей этой махины так и веяло леденящим укором – будто сама баржа осуждала Зону за свою бессмысленную гибель. Тишина вокруг нее была будто бы выжидающей, густой и тяжелой, как болотная жижа. Вокруг старой баржи сталкеры увидели предупреждающие таблички, которые в унисон говорили об опасности.

Неумеха выудил свой прибор, ударил по нему ладонью и запустил. Стекло экрана покрывала паутина трещин, но зеленый индикатор тускло вспыхнул. Неумеха постоял некоторое время, вглядываясь в показания, прежде чем сипло произнес:

– Вроде пока чисто.

Сорока топтался сзади, оглядывая полные ржавчины и гниющего дерева окрестности.

– Твои же говорили, тут аномалии. Я ничего не вижу, – не скрывая сомнений, проговорил он. Пальцы сами собой сжимали в кармане холодный грузик.

Молодой копатель зашелся в кашле, после чего ответил, не отрывая взгляда от прибора:

– «Красный мох». Чучело вчера у костра рассказывал.

– Что еще за «красный мох»?

– Не слыхал? Говорят, споры мясо до кости прожигают. Дрянь эта тут поросла, и никакой прибор ее не фиксирует. Вот только…

Он сделал шаг вперед, приближаясь к барже.

– Что «только»?

– Не видел я такого никогда, Сорока. И прибор молчит.

– Ни один прибор не может уловить все аномалии.

– Оно так, конечно, но что-то тут неправильно.

Неумеха постоял какое-то время, понаблюдал и решил:

– Жди здесь, я проверю, – с этими словами копатель взял из разгрузки противогаз.

Его сапог, уже готовый шагнуть на поляну, на мгновение замер, но потом все же опустился. Раздался негромкий, четкий и звонкий щелчок. Звук был сухим, металлическим и до жути знакомым. Все застыло. Наступила тишина, густая, звенящая, в которой было слышно лишь прерывистое свистящее дыхание Неумехи. И тут же справа, метрах в пяти, из-под груды водорослей и битого кирпича с оглушительным хлопком рванула растяжка. Не ослепительная вспышка, а тупой сокрушительный удар, вырвавший кусок топи и обдавший сталкеров мокрой грязью. Ударная волна заставила Сороку на миг ослепнуть и оглохнуть, и свинцовый грузик в кулаке внезапно стал ледяным, будто вобрав в себя весь окружающий холод.

Сорока откашлялся, выплевывая комья липкой вонючей тины, и инстинктивно рванул за собой Неумеху, тут же заваливаясь за ближайший ржавый бак.

– Жив? – его голос прозвучал глухо, будто из-под воды.

– Ага… – хрипло выдохнул тот, с силой тряся головой и пытаясь привести в норму заложенные уши. – Оглох, черт…

Сорока протер залитые грязью глаза, взгляд его упал на воронку, дымящуюся в десяти метрах от них.

– Растяжка, – прошипел он, сжимая обрез. – Зачем она тут?

Неумеха, все еще давясь кашлем, лишь вытаращил на него глаза:

– А я знаю? Может, бандиты… Может, еще кто. Говорю я, нечисто тут что-то.

– Может, и не надо туда лезть?! – прошипел Сорока.

Неумеха отряхнул свои штаны, и тут бахнуло снова.

Свист пули, резкий и короткий, и звонкий удар о металл бака в сантиметре от головы сталкера прозвучали одновременно. Ржавая стенка с противным визгом звякнула, и на ней появился свежий серебристый шрам.

Выстрел был сделан со стороны баржи.

– Это что? – не сразу сообразил Неумеха.

– Это стрельба! Ложись!

Второй выстрел просвистел где-то совсем рядом. Почти у самой макушки астматика, едва не задев капюшон.

Сталкер припал к земле, повалив за собой Неумеху.

Больше они не говорили. Они лежали, вжавшись в лужу. Холодная ржавая вода заливалась за воротники, пропитывала одежду. Кто стрелял – было неизвестно. Но точно ясно было, что таинственный стрелок находится на старой барже. Он аккуратно и методично простреливал подступы к ней, не давая сталкерам поднять головы. Пули цокали по железу бака, с противным до жути визгом рикошетили, со шлепками всасывались в топь.

Сорока высунул ствол из-за укрытия и, не целясь, нажал на спуск в ответ. Отдача глухо ударила в плечо. Неумеха, как мог, поддержал его, выпустив в сторону баржи едва ли не всю обойму пистолета. Ответили сразу – били не то из ружья, не то из дробовика.

– Это еще кто?! – почти крикнул в ухо копателю Сорока.

На этих словах он перезарядил обрез и выстрелил снова.

Стреляли редко, экономя патроны. Просто палили куда-то в сторону баржи, а тем временем невидимый стрелок лупил в их укрытие. Иногда Сорока замечал вспышку в одном из проемов в барже, и тут же делал выстрел в ту сторону. Результата не было. Так они могли бы продолжать вечно – пока у кого-то из них не кончатся патроны. К несчастью, эта судьба скорее ожидала Сороку.

Он лежа вспорол коробку с боезапасом, посчитал. Всего семь зарядов. Потом – все.

– И я почти пуст. – Неумеха показал на пистолет.

– Валить надо, как стемнеет. Ползком. Мы у него как на ладони.

– Почему – у «него»? Откуда ты взял, что он один?

– По вспышкам. Стрелок один.

– Бандит? – прошипел Неумеха.

– А я почем знаю? – вырвалось у бродяги.

Уйти было нельзя, но и продвинуться никак. Бой быстро свелся к простому обмену выстрелами: не видя друг друга, они продолжали палить в неизвестность. Тратили патроны. Ждали чуда. Только в Рыжих топях чудес не бывает.

– Я помощь вызвал, – прохрипел Неумеха, лежа в луже.

– А?

– Черканул нашим. Скинул метку.

Очередная пуля, сорвав кусок ржавчины с бака, звонко шлепнулась в воду у самого локтя Сороки. Он инстинктивно дернулся, как змея, прижимаясь еще сильнее к земле. Ответный выстрел был уже чисто механическим действием