Быть человеком - Вадим Алексеевич Михейкин

Где-то снаружи заскрежетала невидимая цепь, звонко и в то же время противно ударяясь о сталь.

Перебинтованный гость спросил:

– И что с ней теперь?

– С кем?

– С дочкой его.

Червь сгреб со стойки промасленную тряпку и принялся водить ею по столешнице, не стирая грязь, а размазывая.

– А черт его знает, – пожал он плечами. – Не все ли равно? Главное, что папка ее – та еще змея. Собаке – собачья смерть.

Свет лампы мигнул, на мгновение окунув помещение во мрак.

Хромой о чем-то задумался и поинтересовался:

– Хорошо, допустим, Сорока помог разоблачить убийцу. Чего на него все тогда шипят? Чем он так насолил?

Ржавые петли двери земснаряда издали протяжный скрежещущий вопль. На пороге, окутанная влажным холодом, застыла высокая фигура в мокром от дождя плаще.

Словно гром среди ясного неба, прозвучал сиплый голос:

– Урод он и предатель!

Жорик очнулся и тут же подскочил с проверкой к гостю, а торгаш широко заулыбался и махнул пришельцу:

– А, Пацюк, проходи!

С плаща незнакомца на пол капала мутная вода. Из-под капюшона на присутствующих смотрело худое обветренное лицо с глазами, казавшимися незрячими и пронзительными одновременно. Правую руку он держал на груди, прижимая к телу тяжелый рюкзак.

– Мир вам, бродяги!

Жорик, закончив осмотр, пропустил гостя, и тот грузно плюхнулся за стойку:

– Плеснешь? – обратился он к торгашу.

– Обижаешь. – Тот словно только этого и ждал, и тут же в его руке появился полный стакан.

Пришелец залпом опустошил его.

– Давай еще, а? – И тут же спросил: – А вы тут чё, о Сороке болтаете?

Старое корыто с глухим стоном качнулось на очередной волне.

– Да вот, гость из глубокого рейда. Не в курсе, за что нас тут всех вояки накрыли. Ввожу в курс дела, – пояснил торгаш.

Пришелец побагровел, высморкался в рукав и выдал:

– А что, могу и я добавить! Я как раз там был и видел!

Он молча осушил вторую стопку и звонко поставил ее на стойку.

– Я тогда с Черметом дела плотно вел и как раз пришел в эти Топи проклятые…

* * *

Несколькими сутками ранее

Утро

Рассвет в Рыжих топях не наступил – он просочился не спеша, сквозь пелену тумана. В ангаре пахло влажной золой и пустотой. На том месте, где еще вчера валялись вещи Чучела, – теперь только пустой грязный матрас.

Сорока сидел у догорающей бочки, кутаясь в колючее, но теплое одеяло. От него все еще пахло дымом и липким страхом. В руке он крутил свинцовый грузик и, как зачарованный, снова и снова перечитывал написанный им же отчет Земскому.

Палец завис над кнопкой «Отправить». Но следопыт все никак не решался нажать на нее.

Оправдания? Аргументы? Доводы за и против?

А что потом?

Сталкер понимал, что профессора не удовлетворит ответ. Понимал он и то, что фактически висит на крючке у Земского и в случае неудачи тот просто попрощается со сталкером. Что в таком случае? Куда ему? Назад за Периметр?

Палец так и не опустился на кнопку. Сорока выключил и убрал свой ПДА. Нет. Какие тут могут быть отчеты? Такие вещи нужно обсуждать лично. С глазу на глаз. Выложить сразу и все, а там уже будь что будет. В любом случае тянуть это дело Сорока больше не мог по ряду причин. Первая и основная – Хандра. Так или иначе, главный и единственный свидетель мертв, а его коммуникатор с важными данными где-то там, внутри Черной крепости. Возможно, перепал какому-нибудь Вене Черепу или Лехе Штырю. И вторая – виза. Оплаченное время сталкера здесь не безгранично, и сегодня как раз последний день. Осталось два пути – заплатить снова и рыскать дальше, как слепой котенок, или уйти. Выложить, что удалось найти, и вместе решить, как быть дальше.

Этот вариант сталкер счел более верным.

Из раздумий его вывели голоса диггеров в центре зала. У этих были две актуальные темы: одна – это Чучело, а другую, не менее тревожную, принес с собой Скол. И, судя по тому, как хмуро его слушали диггеры, дело пахло не очередной раскопкой в куче хлама, а чем-то более серьезным.

– Держи, это тебе, – из толпы к бродяге подошел Неумеха.

Вид у парня был опустошенным, бледным. Не то чтобы заболел, а будто все еще переживал из-за Чучела.

Копатель протянул бродяге потертый коммуникатор:

– Это Лазаря. Я починил.

Следопыт принял устройство, кивнул в благодарность.

– Спасибо.

– Угу, – буркнул астматик. – Только учти, надолго заряда у батареи не хватит. Я бы заменил, да нечем.

– Ничего. Ты как?

Коммуникатор Лазаря сталкер спрятал в карман. Изучать его данные следопыт решил позже.

Неумеха застыл с пустым взглядом. Пожал плечами:

– Вроде нормально.

– Уверен? – прищурился Сорока. – Я никому не скажу.

– Да как… я никогда раньше не убивал. И вот… Чучело.

Бродяга поерзал на месте, спрятал коммуникатор.

– Переживаешь?

Астматик вдруг дернулся, округлил глаза:

– А? Нет. Ни в коем случае! Эта тварь заслуживала такой участи! Просто я… вроде убил, а при этом ничего не ощущаю. Пустота. А может, так и должно быть?

Сталкер не нашелся что ему ответить.

Неумеха уже собрался было уйти, как следопыт уточнил:

– Не скажешь, что там за собрание? Из-за Чучела?

– А, не. Скол кое-кого привел. О войне говорят.

– Что?! Какой войне? С кем?

– У Чермета есть друзья… ну, приятели. Сегодня ночью они взяли кладбище брошенной техники. Заняли пост, где раньше бандиты были. Двух даже в плен взяли. Я так понял, зреет разборка. Крупная.

– Чермет на бандитов пошел? Зачем? – изумился Сорока.

– Поводов у него хватает, а тут шанс подвернулся.

На этих словах он ушел, оставив Сороку в недоумении.

Восстание.

Мысль ударила как обухом: вот и третий звоночек того, что оставаться в Топях нельзя. Грядущие события не сулили затеявшим смуту ничего, кроме гроба. Глупая, ненужная резня из-за жалкого клочка ржавой земли.

Скол стоял в центре круга, громко говоря в пространство ангара:

– В Черной крепости есть те, кто поддерживает нас…

Пальцы сами нашли в кармане грузик. Холодный металл будто говорил: пора. Сталкер взялся за застежку рюкзака – давно пропахшего дымом, грязью и страхом.

– Многие недовольны новым паханом, хотят перемен…

Сорока методично укладывал в рюкзак свой скудный унылый скарб. Действие за действием, без лишних мыслей.

– Сейчас или никогда!

Речь Скола и переживания диггеров прошли мимо ушей. Да никто и не пытался вовлечь его в процесс. Каждый принимал решения сам. Но в целом в ангаре ощущалась какая-то пьяная эйфория. Как если бы речь шла не о войне, а о