Быть человеком - Вадим Алексеевич Михейкин

– Личное вознаграждение от пахана.

Он стянул с плеча ближайшего бандита автомат и всучил его Сороке. Привычная тяжесть в руках, коей так не хватало, была обманчивой – металл показался чужим, враждебным. Пальцы сами потянулись проверить затвор, но соскользнули с непривычно гладкой рукоятки. Медник, словно не заметив этой мелкой судороги, передал ему пару магазинов:

– А это – от нас. – И бросил уже громко: – Расход, господа!

Эти слова были последними. Под молчаливое, смиренное молчание бандиты изъяли у диггеров все найденное ими в лагере оружие и повели их бывшего лидера Чермета под дулом автомата с собой.

Сорока стоял, опустив голову, чувствуя, как жгут его молчаливые взгляды. Не ненависть, куда хуже – презрение. Каждый взгляд был как раскаленное железо – Щелчок, что вел его через Топи, Скол, что, кажется, доверял ему, даже Неумеха… все они. Сталкер смотрел в землю, будто мог провалиться сквозь нее, но ржавая жижа под ногами лишь вязко хлюпала, удерживая его на месте. В горле стоял ком, и сглотнуть его не было сил. Он был для этих людей не просто врагом, а предателем. Жнецом, что взял и срезал последнюю надежду этих людей. И самое страшное заключалось в их молчании. Оно кричало громче любого обвинения.

Наконец Скол тихо, сквозь зубы процедил:

– Убирайся, сталкер.

Сорока поднял взгляд, попытался что-то сказать. Но так и не вышло. Не смог он подобрать подходящих слов.

– Проваливай. И не возвращайся.

Грузик в его кармане как никогда впился ребрами в ладонь.

Воздух вокруг внезапно показался ему густым, едким, как дым от горячей пластмассы. Он больше не чувствовал вони болот – лишь привкус меди на языке и тяжелую, сладковатую, как гниль, вонь предательства, что исходила от него самого.

Не оборачиваясь, сталкер молча развернулся, повесив на плечо автомат, и спешным шагом побрел прочь.

Снимок темный, нечеткий, будто сделанный впопыхах. В центре – мертвец в потрепанном комбинезоне. На плече – нашивки клана «Штаб». Мертвец сидит, прислонившись спиной к руинам старой избы, голова упала на грудь. Стекло его противогаза разбито, но лица не разглядеть – только тень. Одна рука бессильно свисает, пальцы почти касаются затвора автомата, валяющегося в луже.

Снизу подпись:

«Пропавшая разведгруппа».

Земснаряд Червя

Резкий хлопок разрезал спертый воздух старого земснаряда: Пацюк с силой шлепнул ладонью по стойке, так сильно, что зазвенели немытые стаканы.

– Вот так вот! – выдохнул он, и его голос, сиплый от злости, прозвучал как приговор.

– Сдал он нас! Всех сдал с потрохами, скотина! Да будь моя воля, я бы ему всю рожу разукрасил, выродку!

В наступившей тишине было слышно лишь мерзкое бульканье дождя за бортом и тяжелое дыхание говорившего.

Червь застыл с тряпкой в руках, его лицо, желтое в свете коптилки, осунулось, приобрело вдруг старческую дряблость. Гость, что их слушал, аккуратно спросил:

– И вы позволили бандитам… забрать Чермета?

Пацюк горько усмехнулся, обнажив желтые зубы:

– А что нам оставалось? Автоматы, браток. – Он сделал жест, будто держит ствол. – На тебя двадцать стволов смотрит… И что ты сделаешь? Героя изобразишь? Так герои – они в земле уже. Все.

За стеной послышался скрипучий вой ветра в разбитых иллюминаторах.

– Просрали мы все… потеряли Топи. И все из-за дятла!

Он ударил кулаком по стойке и шумно поднялся.

– Нет там жизни вольным. Все под сапогом пахана ходят.

Торгаш хмуро уставился на него:

– Ты куда это?

– Пойду… пройдусь немного. Тошно на душе.

С этими словами он молча покинул земснаряд. Червь шмыгнул носом.

– Ну вот, сам все слышал. Предатель Сорока. Крыса.

Хромой гость нервно забарабанил пальцами по стойке, отбивая лихорадочную дробь.

– Слушай, Сорока ваш, без спору, предатель, но что бы было, если бы он не влез в это? – вдруг спросил он.

Торгаш как-то косо глянул на него. Дернул головой.

– В смысле? – не понял он.

– Ну ведь завязалась бы кровавая бойня, разве нет? И что в итоге это бы дало? Перебили бы друг друга, и все.

Червь криво усмехнулся, подумал и проговорил:

– Хм, это ты верно, конечно. Только пойди скажи это тем, кто спину на бандитов там гнет. У них была надежда, а теперь и она заржавела. Сам как думаешь, что для них лучше – кровавая баня или рабство под сапогом?

Единственным ответом ему был мерзкий сочный стук капель где-то в трюме. Будто отсчитывались секунды до конца.

Перебинтованный громко чихнул, шмыгнул носом:

– И что дальше делал этот Сорока? Куда пошел?

Червь расплылся в ехидной улыбке:

– Хех, будь здоров. Простывший, что ли? Ну а что насчет Сороки… Координаты тайника Хандры были у него, к нему он и направился.

– За детектором? – уточнил хромой.

– За ним. Но у Зоны на всех свои планы были…

* * *

Несколькими сутками ранее

День

Солнце било в глаза, беспощадное и ясное. Небо над Топями было чистым, холодным и бездонным. Ни единого облачка. В обычный день Сорока бы оценил это: редкая удача – видеть Зону такой открытой. Но сейчас каждый лучик казался насмешкой.

Он шел, уткнувшись глазами в землю, и не видел ни рыжей жижи, ни ржавых остовов машин вокруг. Перед ним стояли другие картины. Щелчок, смотрящий на него одним глазом, полным немого вопроса. Скол, отворачивающийся с напутствием: «Проваливай». Полный изумления взгляд Костика, разочарование Неумехи. И Чермет… Чермет, которого волокли под руки, и все, что он мог, – это смотреть на Сороку с усталым недоумением.

«Иного выхода не было», – уговаривал себя сталкер.

Гладкие, отточенные слова цеплялись внутри за что-то острое, рвались на части. Меньшее зло? А что тогда большее? Смерть двадцати человек или вечное их рабство? А Чермет? Сорока попытался представить себя на его месте – не получилось. Слишком удобно было оставаться по эту сторону ситуации.

Он выпрямил спину, резко вдохнув воздух, пахнущий очищенным металлом и пылью. Нет. Дрожать уже поздно. Нужно двигаться дальше. Координаты тайника Хандры у него. Цель была впереди. Дубликат детектора, что собирал Митяй. Ключ к разгадке смерти профессора Вершинина. Это теперь его оправдание, его единственный вектор. Все остальное – сантименты, которые в Зоне не выживают.

Тайник техника Хандры находился на востоке Топей, где значилось местоположение заброшенного исследовательского бункера под названием «Заря». Не того, где работали Вершинин и Земский. Другого, неофициально носившего название «Заря первая», или «Заря-1». Было ли это простым совпадением или же чьей-то злобной шуткой, сталкер старался не думать. Так же как и старался не думать, что его уверенность была тонкой скорлупой,