Быть человеком - Вадим Алексеевич Михейкин

Ржавый толкач скрипел всеми швами, его корпус гудел и содрогался от яростных ударов ветра, то и дело вырывавшего с корнем чахлые деревца по берегу и швырявшего их в ржавую вонючую муть. Судно было хлипким укрытием в сердце хаоса.

Ближе к ночи стихия выдохлась. Случилось это так же внезапно, как и началось. Воцарилась звенящая, до жути подозрительная тишина, и в небе, недавно затянутом тучами, зажглись безразличные звезды. А потом началась рутина: кто-то, собрав вещи, пошел отдыхать, кто-то остался дежурить.

Мичман ткнул пальцем в сталкеров, твердо заявил:

– Вас это тоже касается.

Сороке выпала смена в глухую полночь. Его напарником, как ни странно, стал Масюк. При желании он мог бы поменяться, но не стал: сна все равно не было. Костик же, наоборот, – вырубился при первой же возможности, примостившись где-то на матрасе.

На палубе организовали наблюдательный пост, стащили в кучу ящики, разожгли в ржавой бочке костер, от которого едва исходило тепло. Сталкер уселся рядом, вытянув руки к огню, и запрокинул голову, глядя в черную бездну неба, усеянную ледяными точками. Масюк сидел напротив, время от времени кидал щепки в огонь и водил стволом своей винтовки вдоль линии берега. Как бы то ни было, а стрелок он был отменный. Пару раз он стрелял, целясь в темноту, а после Сорока слышал чей-то жалобный визг.

– Мутант, – коротко сообщил Масюк, опуская винтовку. Поморщился, проморгался. – Лезут и лезут. Что им тут, медом намазано? Четвертая псина уже…

Следопыт вытянул ногу, оперся о приклад автомата.

– Не спишь? – вдруг вырвал его из раздумий Масюк. – Ты это, если совсем рубит, можешь идти. Я один побуду.

Бродяга помотал головой, потянулся к огню:

– Порядок.

– Уверен? За все время и пары слов не сказал.

Сталкер и правда не был настроен на разговоры. Все его мысли крутились вокруг самодельного детектора «Ангара» и слов кладовщика. Бродяги Сеймура. Если он сказал правду – почему детектор тогда не сработал? Аномалия неподходящая? Или «Ангара» – просто кусок хлама? Или старик ошибся? Врал?

Следопыт достал прибор, покрутил в руках и спрятал его вновь.

– Так, задумался, – устало проговорил он.

Масюк вновь прильнул к прицелу, рассматривая берег, и тут же оторвался от него.

– Тут задумаешься, – протянул он. – Сперва шлаковая гора чуть не обвалилась, потом буря, зомби эти… «Край света».

Сорока поежился от прохладного ветра, оправил комбинезон.

Масюк вдруг повернулся к сталкеру, с улыбкой спросил:

– Слушай, братан. По чесноку – а что у вас с Поликом?

Сорока поднял на него недоуменный взгляд:

– А?

– Ой, да ладно тебе, – отмахнулся наемник. – Я ж видел, как ты на нее смотришь. Да и она тоже. Ты пока у нас лежал – она тебя одного вообще не оставляла. Все выхаживала, да еще и перед Джетом выгораживала, как могла.

Выгораживала.

Сороку будто током ударило. Он смутился, отвел взгляд. Пальцы сами сжали в кармане свинцовый грузик, такой холодный и тяжелый, как собственное смятение.

– Нет у нас ничего.

– Ну-ну, я так и подумал, – подмигнул Масюк.

Сорока сделал вид, что собирается протереть автомат от грязи. Тихо буркнул:

– Да и что вообще может быть? А как буря началась, она и двух слов не сказала.

Масюк обреченно вздохнул, покачал головой:

– Дурак ты, сталкер. Она думала… надеялась, что ты из Зоны уйдешь. Плюнешь на это все. А тебя как увидела, вроде и обрадовалась, а вроде и расстроилась.

Наемник вновь прильнул к прицелу винтовки и, кажется, в кромешной тьме снова кого-то заметил.

Сорока не смотрел на него. Уткнулся в свой автомат и с яростью протирал одну и ту же затворную группу, будто в ней и были ответы на все его вопросы.

– Зона, Зона не отпускает, сталкер? – Винтовка Масюка почти беззвучно плюнула в пустоту. Ствол слегка дернулся. – Эх, будь моя воля, я бы давно… а я и так скоро все. Контракт закончу и… заживу нормальной жизнью. Как все.

Наемник, не отрываясь от прицела, застыл. Снова выстрел.

– Есть… Да? Да… попал. И откуда их столько, х-тьфу!

Опустил винтовку, повернулся к сталкеру:

– Так-то. А ты как? Планируешь в нормальный мир еще?

Сталкер даже не посмотрел на него. Но на секунду замер.

– Все зависит от… не знаю пока.

– Не знаешь? Это как?

– Думал, что закончу с одним делом, и все. А теперь… тут теперь все измениться может. Так что не знаю точно…

Мысленно Сорока представил, что кладовщик был прав. А что тогда? Масса открытий! Расширение проекта изучения – а в таких условиях опытный легальный сталкер просто необходим.

«Все получится», – мелькнула ясная мысль.

– Сейчас вернусь, – сказал часовой.

– Ты куда? – встрепенулся бродяга.

– Тут я. Отлить отойду.

Наемник подошел к краю, свесившись над темнотой и расстегивая ширинку:

– Сталкеры… странные вы все-таки люди. Я бы вот…

Внезапно из темноты на него прыгнуло нечто. Сбило с ног и повалило на спину, отшвырнув винтовку за борт. Масюк приложился головой о сталь и мгновенно отключился.

Сорока тут же взялся за автомат, палец нащупал спуск. Но нечто оказалось быстрее. Оно выросло из мрака, как тень, и обрушилось на него.

Сталкера швырнуло на палубу. Автомат вырвало из рук и отбросило в сторону. Сорока ахнул, ударившись плечом обо что-то железное. Прежде чем он успел вскочить, это нечто придавило его. И только сейчас следопыт понял: прыгун. Жилистое тело, от которого несло затхлостью и озоном, прижало сталкера так, что стало тяжело дышать. Бродяга дернулся, пытаясь вырваться, – тварь даже не шелохнулась, только когти глубже впились ему в куртку.

Вот и все. Это конец. Сейчас тварь прикончит его, как и всех остальных, кому не повезло с ней столкнуться.

Сталкер зажмурился, ожидая, что сейчас его шейные позвонки хрустнут, как сухие ветки, и мутант вцепится клыками в горло.

Но ничего не произошло.

Секунда, вторая, третья… десятая.

Следопыт открыл глаза.

Морда. Она была в сантиметрах от его лица. Не собачья, не кошачья. Ее скрывала резина противогаза. Из открытой пасти на шею сталкера капала тягучая мутная слюна, пахнувшая гнилым мясом и химической горечью. Стекла маски были покрыты трещинами, и за ней – горящие, хищные глаза.

Сорока замер, боясь пошевелиться. И взглянул в них.

Желтые, как у старого волка, с вертикальными зрачками. Но это были не глаза зверя. В их глубине не было слепой ярости. Было… что-то другое. Пристальное, изучающее. Осознанность.

И тогда Сорока понял: это человек. Точнее, когда-то существо им было. Взгляд Сороки упал на плечо мутанта. Там, где кожа переходила в лоскуты, болталась истлевшая, грязная повязка