Как приручить Снежинку - Татьяна Лаас

Арина быстро стащила с себя больничный халат, сорочку, тапки и шагнула под горячие до одури струи воды. То, что надо! Она об этом мечтала все последние семь дней дороги… Осталось всего ничего. Надо чуть-чуть потерпеть. Она растиралась до красна мочалкой, она смывала мыльную пену, утекающую серыми струйками в водосток в полу. Слив был не прочищен, и скоро Арина стояла чуть ли не по щиколотки в мутной воде, но сдаваться грязи она не собиралась. Арина снова выходила из-под тугих струй воды и остервенело мылилась, сдирая с кожи дорожную пыль вместе с усталостью. Она натирала волосы кусочком мыла, жалея, что нет шампуня. Она снова и снова пальцами разбирала на пряди колтуны. И опять нежилась под уже не такими обжигающими струями воды. Осенняя промозглость, въевшаяся в её кости за время путешествия, сдаваться не собиралась, как и сама Арина. Её не останавливал даже приступ предупредительного кашля у охранника. Только когда тот не выдержал и гаркнул чуть ли не на все отделение, перекрывая шум воды: «Если не откликнетесь сейчас — я войду сам!» — Арина заставила себя закрыть вентили и выйти из-под душа.

— Со мной все в порядке! — крикнула она и принялась проворно одеваться — вдруг все же не расслышит и ворвется спасать от чистоты?

Волосы заплетать в тонкие косицы Арина принялась уже в палате — не стала в душевой испытывать терпение охраны.

Медсестра выполнила свою угрозу: нет оплаты — нет еды. Тележка с ужином проехала мимо дверей палаты. Что ж, так и быть. Смысла тут оставаться не было — задержится и закроются нужные Арине магазины. Еще бы понять, где их искать. Замерзнуть или подхватить пневмонию почти на финише приключений совсем не хотелось.

Арина воспользовалась тем, что дежурящая в ПИТе медсестра рванула за ужином, и принялась одеваться в уличное: джинсы, носки, толстовка, чужие, найденные под столом кроссовки. Рюкзак на плечи. Ментальный удар за стены — парням влетит за сон на посту, но Арине плевать. Она распахнула окно и выпрыгнула на волю, тут же недобрым словом вспоминая Релонлея и утерянные из-за него ботинки — подошвы кроссовок холод не сдерживали, заставляя бежать до ближайшего магазина. Любого. Лишь бы было тепло.

Арина не была привередливой ни в одежде, ни в еде. Уже через час в старой куртке с чужого плеча, найденной в лавке старьевщика, в тяжелых охотничьих ботинках, пожалуй, уступающим ее военным лишь в весе, с упоительно теплым беляшом в руке она топала прочь из негостеприимного города.

Жаль, что Славке она так и не смогла позвонить. Дикий город — тут не было стационарных телефонов, а телеграф уже был закрыт!

Лазейку в заборе спешно заделывали — Игнат не поленился и выдал предписания и железной дороге, и городскому хозяйству. На столбах уже висели монтеры с «кошками» на ногах и восстанавливали камеры — и со стороны Лесной, и со стороны железки.

Мостик через теплотрассу опутали предупреждающей лентой. В двух сторон прохода между складами дежурили городовые и не пускали привыкших тут срезать путь местных. Те скандалили ровно до появления Игната — стоило ему подъехать на «Индрике» и припарковаться у заведения Прокопа, где уже стоял фургончик криминалистов, как толпа, судя по эфирному кипенно-белому цвету голов грозившая неведомыми карами полиции, быстро рассосалась. У всех сразу нашлись дела.

Игнат надел капюшон на голову, поправил дужки очков, бросил очередной, уже, наверное, сотый за день взгляд на умтел, отказывающийся сообщать ему о Зое, и выбрался из теплого нутра машина. Снег закончился еще днем. Небо почти развиднелось — к морозам ночью. Солнце стремительно катилось за горизонт. Вечерело. Зоя так и не позвонила. Может, отсыпается после ночной поездки? Она соня. Это точно. Интересно, она у себя дома или у Игната, обложенная кошками вместо одеяла? Или скорее всего она в своем центре занята…

У входной двери трактира Прокопа, носившее гордое имя «Saloon», не больше и не меньше, стоял сам его хозяин и с любопытством рассматривал суету криминалистов у теплотрассы. Прокоп, носивший неблагозвучную фамилию Сидоров и потому никогда на нее не откликавшийся, мужиком был огромным, кряжистым, с уже наметившимся животом, но при этом еще крайне сильным и без придури в голове. Он чем-то неуловимо напоминал медведя. Даже черты лица были похожие — мелкие глаза, широкий лоб, длинный выступающий нос и такой же подбородок. Волосы росли клоками и на голове, и на лице — когда-то он попал под псевдожабоида, и тот оставил на память о себе грубые ожоги. Несмотря на такой странный вид, дураков связываться с Прокопом не было — он подмял под себя всех местных охотников, основав гильдию. Если что-то надо было сбыть мимо государственной скупки, все шли к нему.

Прокоп заметил тяжелый взгляд Игната и насмешливо козырнул ему, прикладывая руку к пустой голове.

— Наше вам с кисточкой, шериф!

— И вам добрый вечер, Прокоп Иванович, — сухо ответил Игнат, направляясь к криминалистам.

Прокоп почти в спину сказал ему:

— Ты только глупости себе не придумывай, шериф. Говорят, там девку порезали. Так вот — мои тут не при чем. Морду набить после чарочки — запросто, а бабу резать — нет.

Игнат кивнул, показывая, что услышал и понял.

Банда Эрки Орьевича во всю орудовала вокруг металлического мостика, что-то выискивая в выпавшем с утра снеге. Игнат без разгона в высоком прыжке, из-за которого и шли упорные слухи, что дроу умеют летать, перепрыгнул через теплотрассу и подошел к гному, который в очках-лупах что-то выискивал на ступеньках.

— Добрый вечер, Эрки Орьевич, — поздоровался Игнат.

— Опять без комбеза, да сколько ж можно! — рявкнул тот. — Отойди и не тряси своей шевелюрой. Ты хоть иногда её заплетал бы, а?

Эрки выпрямился и сдвинул очки на лоб.

Игнат, привычно проигнорировав возмущения криминалиста, спросил, разглядывая мостик — на нем снега не было из-за тепла от труб:

— Что-то уже нашли?

— Что-то нашли. Но тебе не скажу! — Гном уткнул руки в бока. — Рано еще что-то говорить. Ну, чего еще?

— Могу я сам все осмотреть? — Игнат головой дернул в сторону мостика.

Эрки проворчал, как слишком благодушно:

— Тебя же не прогнать. Смотри, только не лапай.

Он чуть подвинулся, принявшись пояснять:

— Вот тут жертва упала и, судя