Как приручить Снежинку - Татьяна Лаас

— Сладкие. Думайте быстрее — мне надо чай разлить по кружкам, а то совсем горьким станет. Тут негде обдавать хвою кипятком, так что чай будет суровый, мужской.

Арина отмерла и взяла мандарин.

— Спасибо, Игнат Нилдинович. Чему обязана?

Она судорожно давила в себе желание воспользоваться даром. Нельзя! Слишком опасно… Релонлей невоспитанно сунул в рот оставшиеся дольки и принялся разливать чай из котелка по двум железным, не раз битым кружкам.

«Вот это сервис с утра…» — не сдержала смешка Арина. Она тоже быстро проглотила дольки — Релонлей уже протягивал ей кружку с темным чаем, исходившим парком.

— Берите. Вам надо согреться. Ночь была холодной — вы могли замерзнуть, между прочим.

Арина напомнила, взяв обжигающе-горячую кружку и осторожно дуя на кипяток:

— Так чему я обязана счастьем лицезреть вас, Игнат Нилдинович?

Он, поставив котелок прямо в снег и тоже, как Арина, грея руки о кружку, посмотрел куда-то вдаль, словно смиряясь с чем-то или усмиряя нрав.

— А вы не догадываетесь? — спросил он в свою очередь. Дроу же.

— Нет.

Релонлей уперся в Арину взглядом и честно предупредил, словно знал о ее даре:

— Только не надо на меня так смотреть. Я чувствую ваши мысли: ударить и снова сбежать. Сразу предупреждаю — не получится. Поляна окружена патрульными из гоблинов. Они вооружены, так что не стоит их провоцировать.

Арина дернулась от удивления, чуть не расплескав чай. Полицейские-гоблины⁈ Этот мир совсем сошел с ума! Гоблины же… Это самая презираемая раса среди разумных. Но Релонлею в уме не откажешь. У гоблинов настолько примитивный мозг, что воздействия Арины они даже не заметят. Этих не усыпить, как парней-орков в больнице.

— Кто дает оружие гоблинам? — все же спросила она.

Релонлей удивился — его брови показательно влетели.

— У вас предубежденность против гоблинов? Или это что-то личное? Они такие же верноподданные его императорского величества, как и все остальные. Как вы. Или я.

Арина предпочла уткнуться в кружку после такой отповеди. Релонлей сделал первый глоток чая, поставил кружку к котелку и достал из сумки пакет с бутербродами. Он разложил их на пакете на снегу между Ариной и собой и предложил:

— Угощайтесь. Если боитесь отравления, только укажите на бутерброд — я его продегустирую перед вами.

Арина с нажимом сказала:

— И все же, вы не сказали, зачем вы пошли за мной.

У него не было для этого причин, кроме ущемленного эго. Только мужчины-дроу умеют его давить в себе. Зачем ему Арина?

Релонлей сделал глоток чая и улыбнулся. Его ответ был убийственным для её самооценки.

— Вы нищебродка. Бродяжничество запрещено законами Российской империи. Вы просрочили возвращение домой — больше полугода не отмечались в полиции. Это четыре года колонии поселения или тюрьмы в зависимости от вашего поведения.

Арина с трудом подавила злость. Этого она и боялась. Будь тут только Релонлей, она не задумываясь ударила бы его и ушла прочь. Но вокруг вооружённые гоблины, которые откроют огонь при любом неловком движении. Она заставила себя пить горячий, отчаянно горький чай и улыбаться, как Релонлей.

Он отрешенно продолжил:

— Будете себя хорошо вести, то я пересмотрю наказание. Работный дом — тоже не фунт изюма, но это не тюрьма. Будете совсем послушной и вернетесь в больницу на долечивание, а потом дождетесь в городе окончание расследования, то можно и дом трудолюбия рассмотреть в качестве меры по воспитанию… Сами понимаете: тюрьма и работный дом — это учреждения системы наказания, а дом трудолюбия совсем иное. Это не наказание, а помощь. Если будете совсем лапочкой, то помещу вас в кризисный центр Синеярска. Там вам точно помогут, а не сломают, как в работном доме или тюрьме.

Арина еле выдержала его речь и обиженно выпалила:

— Что вам от меня надо⁈ Вам не дает покоя ваш маньяк? Вы хотите сделать из меня приманку?

Релонлей отсалютовал ей своей кружкой:

— Отличный же вариант! Признайте. Классическая ловля на живца.

— Вы отвратительны!

Он холодно заметил:

— А вы больны.

Арина вскинулась и еле сдержалась от воздействия. Не хотелось превращать лес в поле ментального боя, тем более что живой она отсюда не выберется, даже если победит Релонлея, даже если убьет его.

Она еле выдержала, тщательно следя за голосом:

— Я не больна. Вы ничего не знаете обо мне, чтобы делать такие выводы. Может, это вы как раз больны, что так носитесь за мной, простой и неопасной нищебродкой?

Он обжег её кипящим яростью взглядом. Только голос все так и оставался отрешенным.

— Вы больны и даже не отдаете себе отчета. Никто. Никто в здравом уме не колобродит зимой по лесам и полям. Поверьте моему опыту — я видел слишком много нищебродов. Они все к зиме забиваются в дома трудолюбия или в работные. Каждый ищет теплую щель, чтобы перезимовать. Это инстинкт. И только вы прете в зиму и холод. Это симптом болезни, это НЕ нормально. Вы ничего не знаете о местном климате — тут в любой момент может жахнуть до тридцати-сорока градусов мороза, и тогда вас не спасет даже армейское одеяло. Палатки же при вас нет. Вы погибнете от переохлаждения. Мой долг защитить вас от подобной участи. Даже если вы будете сопротивляться.

Арина отставила в сторону кружку. Не надо ей от врага ничего.

— Я свободное существо. Я имею право передвигаться по дорогам и идти туда, куда хочу.

Он качнул головой и напомнил очевидное, выливая в снег остатки своего чая вслед за Ариной:

— Уже нет. Вы просрочили шесть месяцев без регистрации. Вы нищебродка и закон полностью на моей стороне. Прошу, не вредите себе еще больше. Просто примите мою помощь.

Колючие кусты ежевики странно шевелились вопреки ветру. Наверное, там прятался кто-то из гоблинов.

— Да идите вы! — выругалась Арина.

Он понятливо кивнул:

— Хорошо. Кризисный центр отменяется. Еще одно возражение…

— Вы ничего не понимаете!

Он был странно покладист:

— Согласен. А вы уже претендуете на работный дом. Там вы будете никто — просто винтик по выжиманию из вас сил для заработка. Вас прокрутят через мясорубку государственного перевоспитания, выжмут все соки и выплюнут через год-два, признав за вами право дальше пропадать.

— Это какое-то безумие, — прошептала Арина.

Релонлей встал и призрачным пламенем, показывая, что он точно не ущербный, погасил костер. Вылил из котелка остатки чая с хвоей, сунул