Как приручить Снежинку - Татьяна Лаас

Арина уже думала, что Релонлей ничего ей не скажет, а просто скрутит руки и потащит… А куда он её, собственно, потащит? Пешком до Синеярска? Или где-то тут стоит его машина или даже полицейский фургон.

Релонлей все же сказал:

— Безумие — отказываться от помощи и идти в никуда в мороз. За время службы я похоронил не одного сумасшедшего нищеброда, наплевавшего на зиму. Вас я хоронить не буду. Арина Семеновна, я все равно спасу вас от самой себя и вашего странного саморазрушения. Только давайте сделаем это все же добровольно — недобровольно вам не понравится. Выбирайте последний раз: кризисный центр или принудительное лечение в тюремной больнице? Я и это организовать могу.

Арина поняла, что он от нее не отстанет. Не тот чело… Он просто дроу. И Славка уговаривала лечиться…

— Я… — Она встала, потому что Релонлей, случайно уронив куртку с ее плеч, стащил с Арины одеяло, принявшись его сворачивать. — Я согласна помочь вам поймать вашего маньяка. А потом я все же уйду прочь. У меня есть свои дела.

Релонлей снова накинул ей на плечи свою куртку и сказал:

— Арина Семеновна, признайте, что вы больны. Так станет легче и вам, и мне.

— Идите вы, а…

— Сперва вы. Вниз по холму — там стоит мой «Индрик». Я соберу ваши вещи. И не бойтесь — гоблины глаз с вас не спустят. Шенк у нас исполнительный.

Игнат помог «гармошке» сесть в машину, забросил на заднее сиденье её рюкзак и свою сумку, потом оглянулся назад: довольный службой в «сексуальном отряде» Шенк с остальными патрульными быстро грузился в служебную машину мрачного, ничего не понимающего Александрова. Скоро и этот, вслед за Баевым, что-то начнет подозревать. Особенно если «гармошка» опять взбрыкнет и сбежит из-под охраны. Сколько раз им еще придется становиться на след этой безумной?

Хорошо, что Игнат успел заблокировать её дар, а то она бы не задумываясь прибила и пошла дальше. Почему-то в этом Игнат не сомневался. Надо будет позвонить матушке, сказать спасибо за такое умение. Ему было лет пять, когда она начала его этому учить, изображая для лорда Релонлея, своего мужа, угасание дара. Так она надеялась вернуться на поверхность, к родичам. Тогда Игнат даже не подозревал, чем ему игры с блокировкой дара матушки грозят. Сейчас он знал, что ждало бы его за предательство рода — очень длинная и затейливая казнь. Дроу знают толк в чужих мучениях. Отца бы не остановили ни возраст Игната, ни родство, ни тем более матушка. Только осуждать её он не собирался. Ни тогда, ни сейчас. Она боролась за себя, как могла. Игнат был её единственным ресурсом. В чём-то его поверхностная матушка была совсем, как дроу. Когда её дар всё же угас, сам по себе, а не от рук Игната, она сына не простила. Она не поверила, что он ни при чём. Он тогда был еще слишком глупым и слишком поверхностным — умолял и клялся, что это не он. Слабак — отец был прав, называя его так. Когда отец выгнал выгоревшую матушку из дома, вышвырнув вместе с ней и «её недоноска» Игната, они пошли разными дорогами: обиженная мать и десятилетний мальчишка. Что бы ни говорили о «гармошках», они умеют быть злыми и мстительными. И все же надо будет не забыть, позвонить матушке… Впрочем, он просто отправил ей сообщение. В ответ ни слова. Ей было жаль даже нажать «сердечко», хотя сообщение она прочитала.

Игнат огляделся, в который раз пытаясь понять, куда же несло «гармошку» из Синеярска. В этом медвежьем углу особо не разгуляться. Дальше только забытые деревушки и Разлом — до него по «березовому» тракту добраться проще. Или «гармошку» интересовало что-то помимо Разлома? Сама жила? Нет… Что ещё? Каменные истуканы? Вариант… Черная Шаманская пещера? Некоторые верили, что там глубоко под землей находится город дроу. Испокон веков, согласно преданиям, в этой пещере на случайных путников обрушивался необоримый страх — любимое средство отпугивания у дроу. Одно время при входе в пещеру даже алтарь существовал, куда местные приносили дары, откупаясь от темных эльфов. Игнат спускался ради интереса — не было в пещере никаких признаков дроу. Люди любят сами придумывать свои страхи и верить в них веками. Вряд ли «гармошку» несло в ту пещеру — освободившись от плена дроу не захочется в новый. Значит, надо искать что-то еще, что-то не очевидное, с учетом безумности «гармошки».

Глаза дико болели, хоть день был хмурый — снег все равно слепил. Игнат потер висок, поправил длинные ненавистные волосы, которыми вновь принялся играться ветер, и сел в машину. Пора возвращаться. Там маньяк без присмотра и Баев, который может надумать себе много интересного и ненужного сейчас.

«Гармошка» смирно сидела на пассажирском сиденье, даже ремень безопасности пристегнула и курткой не побрезговала, укутав ею ноги. Заводя мотор и выруливая с обочины, Игнат снова поморщился: что её гонит в зиму? Собственное безумие или, как она пыталась доказать, великая цель? Что делает плен у дроу с людьми, Игнат знал не понаслышке — участь матушки до сих пор была перед глазами, как и «гармошка», когда он её нашел под мостом: грязная, опустившаяся, пустая человеческая оболочка, в которой бился слишком сильный дар. Тьма ломает, сводит с ума, подменяет белое черным и наоборот, делает послушным и полностью уничтожает индивидуальность. Этой «гармошке» повезло — не считая привитого бродяжничества, в остальном она казалась цельной личностью. Сбросить бы этот головняк на императорскую канцелярию! Пусть они сами дальше носятся с бредом этой «гармошки», но впереди, как морковка перед ослом, маячили маньяк, собственное величие, дар… Опять же тридцать три, за вычетом маньяка, прокачанных дроу на дороге просто так не валяются. Это готовый род, полностью адаптированный к жизни на поверхности — тут не только земля, подземелья тоже вздрогнут от такой мощи. Он сам себя осёк — не до того сейчас, но помечтать-то можно.

«Гармошка» ожила и спросила, косясь на него:

— Почему вы никогда не носите очки?

— Что, простите? — отвлекся от дороги Игнат. У «Индрика» были тонированные окна, так что вопрос его немного удивил. Сейчас было вполне терпимо, хоть