Как приручить Снежинку - Татьяна Лаас

— Он убивает восьмью ударами ножа, рисуя на теле снежинку, — тихо пояснила она.

Арина провалилась в прошлое. Её утянуло в темноту, в которую она не хотела бы возвращаться.

…Она тогда затыкала ладонями уши. Она до крови кусала губы. Она плотно закрывала глаза, так что веки болели. Она не выдерживала и орала в темноту, пытаясь перекричать чужую боль. Альба тогда кидался на стены в надежде разбить себе голову. Ни́кта молчал. Он всегда молчал, с достоинством принимая судьбу. Галакту тогда уже забрали — Арина её увидела лишь после побега: прикованную под сводом высоченной пещеры за непонятно откуда взявшиеся три пары рук. Из её живота торчали восемь ножей. Дроу затейливы, когда мстят за предательство. Арина видела, как раз за разом забирали на алтарь солдат из охраны. Кто-то от страха не мог идти. Кто-то шел сам, гордо выпрямив плечи. Кто-то хватался за неё, таща за собой, и кричал: «Она „гармошка“! Заберите её!»… Их всех ждал удар пауком — восьмилезвийным вычурным оружием, у которого нет названия на русском языке. Да на любом поверхностном нет!

Снежинка… Да как бы не так! И Релонлей промолчал о таком! Боится паники? Боится, что народ поднимется на дроу и те в ответ устроят ночь длинных кинжалов? Эти могут.

Зоя осторожно спросила, утешающе гладя по руке:

— Тебе плохо? Ты побледнела…

Арина нашла в себе силы улыбнуться:

— Всё нормально… Просто я поняла, что обычная женщина на такую жестокость все же не способна.

На такое пойдет только та, кто ослеплена ненавистью или любовью. Арина вновь оценивающе посмотрела на Зою. Её, как хозяйку кризисного центра, точно все знают в городе и в плохом не подозревают. А еще именно Зое есть смысл приносить жертвы — она влюблена в Релонлея и явно хочет быть рядом с ним. Арину не обманешь — Зоя слишком откровенно излучала любовь и желание в его присутствии. Как же он слеп, быть может.

— Не волнуйся, Ариша, тут ты в безопасности. Тут тебя никто не тронет. Игнис этого не допустит. Он поймает эту больную тварь и заставит ответить перед законом.

Арина позволила себе выглядеть слабой:

— Прости, можно я все же побуду одна? Устала и плохо спала ночью. Хочется пораньше лечь спать.

Зоя явно неохотно поднялась:

— Как скажешь.

В дверях она вновь напомнила ненужное:

— Не беги, хорошо?

Арина лишь кивнула.

Разбирать рюкзак она не стала. Наоборот, проверила выданные ей вещи и на всякий случай уложила нужное, вроде запасных носков или джинсов, с собой. Она привыкла, чтобы все важное, всегда было в состоянии «хватай и беги!». Паспорта не было, конечно, но она совсем рядом с целью, и Славка обещала приехать в Синеярск — она что-нибудь придумает с документами. Именно она же выправила липовый с пометкой бездарности. А еще где-то тут Данька, то есть Данил, выживший фельдфебель из охраны.

Арина снова почти полчаса провела под душем, пытаясь вытравить из себя холод дороги и подземелий. Ничего не получилось, и пришлось идти спать по-прежнему чувствуя, как где-то внутри нарастает новая льдинка, превращая Арину в айсберг, неготовый как раньше греть всех. Теперь она греет только тех, кто до́рог. Или слаб, как женщины и дети в центре. Забрав еще горячую после сушильного аппарата одежду, Арина вернулась в комнату, задернула плотно шторы, в очередной раз упаковала рюкзак и легла спать.

Она провалилась в сон, даже не успев согреться под тонким казенным одеялом. И снова пришла тьма. Ни́кта орал, словно его резали. Впрочем, Альба объяснил, что именно так это и было. Арина потом увидела ошметки того, что когда-то было Никтой. Альба говорил, что тому повезло — он сбежал от жриц в смерть. Альбе такое не удалось. Его забрали сразу после Никты, и не возвращали больше десяти приемов пищи — иных временных ориентиров у Арины не было. Славка тогда орала, как резанная, вторя разрывающим душу крикам Альбы, а ведь тот бывалый боец, перенесший не одно ранение. Подземелья дроу оказались для него непереносимыми. А потом забрали Славку… Её вернули через один прием пищи, вернули такой же, какой забрали, и это вселяло надежду, что Арине так же повезет. Ей повезло даже больше. Когда должен был прийти её черед, подземелья взорвались ярким светом, стрелкотней и русским, таким родным матом.

Арина открыла глаза и молча уставилась в потолок. Центр еще спал. Она кожей ощущала бродящие тут сны. Тревожные и кошмарные. Яркие и полные вожделения. Светлые и незатейливые. По коридорам носились ветерки надежды, тоски и страха. Очень странное сочетание. Арина попыталась найти огонек Зои, но той не было. Наверное, она ушла домой или к Релонлею. Все же он глуп, считая, что на паучью жестокость на поверхности способны только мужчины-дроу.

Ночь. Тишина. Дом угомонился. Страсть уже утихла, и было просто хорошо от того, что есть женщина, которая выбрала тебя, и раз за разом она возвращается именно к тебе, есть свой угол, где тебя всегда ждут, пусть иногда это всего четыре пушистых морды, ты никому не должен и никто не должен тебе. Клонило в сон. Игнат притянул теплую, разморенную Зою к себе, укладывая на руку, натянул одеяло, согревая её. Она доверчиво прижалась, дыша куда-то в шею.

— Знаешь, Игнис, твоя подопечная, эта Арина… Вот на что угодно спорю… Она сбежит.

Зоя чуть отстранилась, рассматривая Игната и пальцем рисуя что-то затейливое на его животе. Голова её при этом светилась болотной зеленью сомнений. Ни искры алого желания, только рука скользит, рисуя очередной завиток сердечка.

Кошки уже исстрадались под закрытой на защелку дверью спальни в попытках отвоевать свое право спать на кровати и замолкли, предпочитая подкрепляться на кухне остатками еды. Утром Игнат из-за «гармошки» не смог заехать домой и покормить свою стаю, и возмущенная пренебрежением сиамка умудрилась в отместку съесть половину кактуса. Теперь надо думать, как оправдаться перед Зоей за утерю подарка и когда тащить сиамку к ветеринару. И надо ли. Лада выглядела живее всех живых и на здоровье не жаловалась.

— Игнис?

Он выплыл из дремы, которую навевала тишина. Не любил он серьезные разговоры после секса, когда тянет спать. Только Зоя другая.

— Прости… За Снежиной хороший присмотр. Не беспокойся.

— Она странная. Упертая, —