Как приручить Снежинку - Татьяна Лаас

Эрки Орьевич, у которого сложись крайне сложные отношения с Угольком, точнее не сложились никак, сунул-таки бумажный пакет с водолазкой Игнату в руки.

— Дальше ты сам знаешь, что делать, Игнат Нилдинович! Моим передай, что я их жду в фургоне…

Криминалист, стараясь не выказывать страха, сиявшего стыдливо-бордовым цветом, двинулся на выход. Уголек, воспитанно сев у ноги Сороки, вывалил из пасти алый длинный язык и лениво зевнул в сторону гнома.

Игнат за руку поздоровался с Сорокой, уточнил настрой Уголька и отдал городовому пакет с уликой. Сорока присел возле пса и, погладив его за ухом, зашептал что-то душевное и совсем не служебное.

Игнат тем временем обвел взглядом своих орлов.

— Мастер-класс, значит…

— Ага! — гаркнули радостно два десятка глоток.

— Тогда смотрите и учитесь.

Игнат протянул руку к Угольку, дав для начала понюхать, а потом безбоязненно положил ладонь на широкий умный лоб и сделал ментальное внушение. Уголек понятливо тявкнул и вопреки дрессуре лизнул ладонь Игната.

Тот потрепал его за ушами и похвалил:

— Молодец, мальчик. Молодец… — Он развернулся к своим парнями и, внимательно обведя взглядом, констатировал: — Мастер-класс закончен. Жду вопросов от тех, кто способен повторить.

Александров поник ушами.

— Мухлеж чистой воды, Игнат Нилдинович…

Тот лишь развел руками.

— Никто не обещал легких решений, Вигго Гаррьевич. — Игнат развернулся к Эмилии Соломоновне, привычно из-за стойки пытавшейся привлечь внимание Уголька мясным пирожком домашней выпечки. Пес косился на лакомство, но терпел. Игната никто терпеть не заставлял: — Эмилия Соломоновна, прекратите издеваться над Угольком.

Канцеляристка обиделась и чуть не потеряла свои очки от возмущения, дернув головой.

— Я не имею такой привычки, Игнат Нилдинович!

— Тогда отдайте пирожок Сороке. Угольку запрещено есть из чужих рук — вы же знаете.

Овчарка старательно смотрела в сторону, демонстрируя выдержку. Эмилия Соломоновна сдалась и протянула выпечку Сороке.

— Держите! И только попробуйте съесть сами! — добавила канцеляристка. — Игнат Нилдинович, напоминаю, у вас через час совещание городского совета.

— Записи отчета на моем столе — передайте задерживающемуся Петру Ильичу, чтобы он заменил меня.

Он оборвал свои распоряжения, заметив, как в холл влетел запыхавшийся, весь побеленный снегом Роман Федорович. Игнат ждал только его.

— Наконец-то! — констатировал он и пошел на выход, командуя: — Все. Меня нет. Для связи — умтел.

Роман Федорович непонятливо завертел головой, осматривая уходящее начальство и глумливо улыбающегося Александрова.

— А что здесь происходит? — на всякий случай уточнил следователь.

В это время холл уже всегда был пуст. Эмилия Соломоновна же питала нежную привязанность к следователю, покрывая его опоздания. Канцеляристка огорченно качнула головой, ткнула пальцем Игнату в спину, а в качестве ускорения для следователя ребром ладони провела по своей шее, словно отсекая её. Роман Федорович споро развернулся и рванул обратно на улицу, принявшись виноватиться. И мотор не завелся из-за мороза, и автобусы не ходили из-за сугробов, и будильник не сработал. Тоже, наверное, из-за мороза. Игнат знал все его отговорки. Он не увольнял Романа Федоровича лишь по одной причине — очереди из желающих на каторжную ненормированную службу следователем за дверьми полицейского управления не стояло, а тащить все на себе Игнат не подписывался. У него еще два дознавателя было, но и они не сидели без дела, сейчас инспектируя Разлом и редкие деревушки вдоль него.

Уже рассвело. Игнат набросил на голову капюшон, спасаясь от солнца. Маску пока натягивать не стал — не любил он её. И очки пока рано надевать. Чуть-чуть потерпит. Рано или поздно или он привыкнет к солнцу, или оно его выживет обратно под землю. Туда не хотелось. Отец отказывался признавать ущербного сына, а тот на дух не переносил женскую половину рода — на поверхности даже маньяки душевнее. Игнат на ходу ввел Романа Федоровича в курс дела. Сорока, напополам разделивший пирожок между собой и Угольком, слушал молча.

У мусорки печально мерз патрульный, проложивший уже целую дорожку в прибывавших сугробах. Снегопад продолжался. Ветер стих, и сейчас было даже приятно ловить на ладонь крупные робкие снежинки. Вот это в смене сезонов Игнату нравилось. А еще аромат рождественской ели, сладкий вкус мандаринов и сливочный — гоголь-моголя.

Возле амбулатории, куда должен был нагрянуть Роман Федорович, выясняя, почему не сообщили о ножевом ранении, Уголек стал вести себя странно. Он завилял хвостом, принялся скакать на поводке, отказываясь идти рядом. Он подпрыгивал, как щенок, и ловил пастью снежинки. Он скулил, радостно гавкал, и крутился вокруг Сороки, пытаясь запутать поводок. Тому даже пришлось взять пса за ошейник, что, впрочем, не помогло. Уголек, игнорируя все команды, рвался играть.

А потом это почувствовал и Игнат. Теплое, забытое с детства чувство толкнуло его в грудь, заставляя замирать и оглядываться. Роман Федорович шел спокойно, явно страдая над своей судьбой и возможной опалой. Сорока пытался урезонить Уголька. Городовой у мусорки остановился, ожидая начальство. Редкие прохожие спешили прочь, ничего не чувствуя. Эфирников, кроме Игната, тут не было.

Эфир тек откуда-то из-под моста. В голове моментально созрел правильный, гениальный в своей простоте план: убить всех свидетелей и бежать! «Индрик» еще с вечера был готов к длительной вылазке. Просто эта станет очень длительной.

Теплый успокаивающий, такой нужный гармоничный эфирный поток струился от реки, точнее моста. С трудом заставив себя распорядиться Сороке ждать тут, а Роману Федоровичу идти заниматься амбулаторией, Игнат вслед за потоком рванул вдоль дороги, потом, поскальзываясь по снегу, вниз по крутому берегу и… под мост.

Сердце размеренно билось, лишь голова пылала и разламывалась. Он не понимал себя. Он отказался от самого очевидного выбора: нужно было убить свидетелей и нестись прочь, создавая новый, свой собственный сильный род. От перспектив захватывало дух. Он утрет нос родичам матери. Он поставит на место отца и всех своих родственников. Он возвысится так, как никогда даже не мечтал. Только надо было убрать свидетелей. А он не стал… Слабак! Потом будет труднее…

Был еще один вариант. Срочно звонить в императорскую канцелярию, чтобы они забрали эфирника. Тогда Игната заметят, наградят, может даже приблизят. И возвышение возможно, просто чуть иначе, дольше и тяжелее. Если запомнят, конечно. Чушь!

Он знал: «гармошки» редки. «Гармошки» ценны. Они служили только государю. Они гармонизировали потоки эфира, они создавали новых