Threshing Day - Ребекка Яррос
— Тише, Тавис, — говорит Алик, проводя лезвием вверх и оставляя на коже Гарика пугающе близкий порез, от которого мой желудок скручивает узлом. — Аристократы разговаривают.
Его зелёные глаза вспыхивают.
— О, чуть не забыл. Теперь ты герцог Ничего, не так ли, Риорсон? Похоже, только один из нас всё ещё принадлежит к знати.
Я не поддаюсь на провокацию. Нет. Я держу монстра внутри на цепи, понимая, что одно неверное движение, одно неверное слово — и Гарик погибнет. Контроль — единственное, чем я по-настоящему горжусь. Всё остальное — либо генетика, либо тренировки.
Заботьтесь друг о друге.
Именно это приказал отец, когда отправился на битву за Аретию. Я стараюсь не вспоминать яд, которым осыпал его в ответ, когда он не позволил нам пойти с ним.
— Нечего сказать? — насмехается Алик. — Тогда поговорим обо всём, чем ты когда-то владел и что теперь принадлежит мне, и посмотрим, действительно ли у Тависа есть дракон на той поляне.
Он подталкивает Гарика вперёд, не убирая нож от его горла, и жестом велит мне идти рядом.
— Готов поспорить, он взглянет на то, в каком положении я тебя держу, и тут же испепелит тебя. Иди.
Я поворачиваюсь спиной к Лорну и Эйану и отхожу на несколько футов от Гарика, разделяя внимание между белками глаз друга и движением теней наших нападающих в пятнистом солнечном свете, пока мы направляемся к поляне.
Лорн прижимает меч к моей спине.
Значит, первым придётся убить его.
Если мы продолжим двигаться на запад по этой траектории, то пересечёмся с остальными, если они не отклонятся от своих маршрутов. Надеюсь, это произойдёт раньше, а не позже.
«У него есть на тебе другое оружие?» — показываю я руками возле тела, стараясь не попасть в поле зрения троих позади нас, но так, чтобы Гарик заметил.
«Один раз моргни — нет. Два — да».
Он моргает один раз.
Лучшая новость за весь день.
«Не споткнись».
В ответ он незаметно показывает мне средний палец.
— Посмотрим, — продолжает Алик, пока мы идём по лесной земле. — Мне принадлежит твой город — точнее, то, что от него осталось после пожара. Драконы ведь не оставляют после себя много, когда сжигают город, правда?
«Нам нужно, чтобы он чувствовал себя уверенно», — показываю я Гарику.
Если я чему-то и научился за последние семьдесят восемь дней, так это тому, что Алик Баран не убьёт Гарика, пока не вдоволь поиздевается над ним теперь, когда считает, что власть у него в руках.
«Нужно заставить его ошибиться».
Он моргает дважды.
С юга доносится рёв дракона, за которым следует мучительный крик. Давление меча на моей спине исчезает, но мы продолжаем идти.
— И земли вокруг твоего города тоже мои, — продолжает Алик. — О, и та великолепная крепость, которую ты называешь домом. Она тоже моя.
«Мне понадобится твой меч», — показываю я Гарику.
Он моргает один раз.
«Мне понадобится твой меч», — повторяю я.
Упрямый ублюдок.
Он закатывает глаза, а затем моргает дважды.
— Налогов с этого немного, ведь все твои люди мертвы, — вздыхает Алик. — Поэтому, конечно, ни один другой аристократ не захотел претендовать на твой титул. Точнее, на титул твоего отца. Он ведь никогда по-настоящему не был твоим, верно?
«Манёвр Олдвина», — показываю я Гарику, держа руки близко к груди.
Он моргает один раз.
«Гервин?» — предлагаю другой вариант.
Преимущество почти всей жизни, проведённой в совместных тренировках, в том, что у нас один и тот же боевой словарь.
Он моргает дважды.
— Удивительно, что мы вообще не встретились до Парапета, — продолжает болтать Алик. — Твой отец наверняка держал тебя подальше от собраний, чтобы скрыть планы восстания.
— Отец держал меня подальше от аристократов, потому что знал: вы — кучка самодовольных ублюдков, которые правят исключительно в собственных интересах, — отвечаю я. К чёрту его.
Мы выходим на поляну, и солнце дарит мне прекрасный обзор теней нападающих. Между мечами и моей спиной есть зазор, который даёт мне немного пространства для движения, но тень Алика сливается с тенью Гарика.
На нас накатывает волна пара, и все мы замираем.
Мои лёгкие сводит спазмом.
У одинокого дерева посреди поляны стоит гигантский сапфирово-синий дракон со шрамом на морде и размахивающимся за спиной хвостом-булавой.
— Здравствуйте, — тихо произносит Алик.
«Она твоя?» — показываю я Гарику, и надежда вспыхивает у меня в груди.
Он моргает один раз.
Нет.
Чёрт.
Надежда умирает так же быстро, как появилась.
Синие — самые безжалостные драконы Эмпирея. Машины для убийства с прекрасной чешуёй и жаждой крови. И если этот дракон не зовёт Гарика, значит, он пришёл либо связаться с одним из ублюдков за нашими спинами, либо убить нас. Ни один из вариантов не способствует нашему выживанию.
Но по крайней мере это не тёмно-синий…
Тень накрывает поляну, на мгновение заслоняя солнце, прежде чем рядом с драконом с хвостом-булавой приземляется ещё один синий. Его золотые глаза сужаются, когда он выпрямляется во весь рост, и как только мне кажется, что больше уже некуда, он становится ещё выше.
Тёмно-синяя чешуя.
Хвост-кинжал.
Ох, чёрт.
Сгаэль.
— Сгаэль, — шепчет Алик, зачарованный зрелищем.
Из всех драконов, которых Каори проецировал для нас, именно к ней он велел не приближаться ни при каких обстоятельствах. Она не просто безжалостна — она откровенно жестока. Первого всадника она бросила умирать за трусость; ходят слухи, что второго она убила сама. После смерти последнего всадника, произошедшей более сорока лет назад, она вообще не утруждала себя поисками нового — ещё до того, как он покинул Квадрант. Я не её прямой потомок, но его фамилия тоже была Риорсон.
Сердце начинает колотиться, когда она садится и склоняет голову, словно готовится посмотреть представление.
Дракон с хвостом-булавой смотрит в её сторону, и она резко поворачивает голову, щёлкая зубами в нескольких дюймах от его морды. Синий дракон разворачивается, оставляя ей достаточно места, и устраивается в дюжине футов от неё.
Она снова переводит на нас золотые глаза, и Малек пусть простит меня за мою глупость, но я не могу отвести взгляд.
— Боги… — бормочет Эйан.
Именно.
Она не просто величественна — она пугает до чёртиков, и мне это нравится.
— Моя, —