Threshing Day - Ребекка Яррос

— Мне больше нечего было ему сказать.

Я вытираю клинки о плащ Алика, затем убираю их в ножны за спиной.

— Ты действительно не мог оставить его мне?

Гарик складывает руки на груди, пока Мэйсен осматривает остальные тела, лежащие в нескольких футах отсюда.

— Нет.

В животе неприятно ворочается тревога.

— Если кто-нибудь узнает, что здесь произошло, будут казни. И я не позволю, чтобы за твоей шеей пришли.

— Ты бы предпочёл, чтобы пришли за твоей.

Гарик фыркает и качает головой, бросая на меня взгляд, от которого человек послабее завял бы на месте.

— Конечно. Ну конечно, чёрт возьми.

Он делает размеренный вдох, затем смотрит на тело.

— Если кто-нибудь увидит его таким, станет ясно, что это сделал кадет. Начнётся расследование.

Чёрт.

Об этом я не подумал.

— Нам нужно избавиться от тел, — соглашается Мэйсен откуда-то позади.

Низкое угрожающее рычание справа напоминает мне, что кто-то уже всё видел.

Я медленно поворачиваюсь к синему Кинжалахвосту и на этот раз вспоминаю, что взгляд лучше держать опущенным. Всё это время она бесшумно подкрадывалась ближе, и, подняв глаза, я обнаруживаю, что до неё меньше дюжины футов.

Я быстро перевожу взгляд на блестящие когти.

Если Алик был всадником, с которым она намеревалась связаться, то она совершенно справедливо будет в ярости.

— Уходите.

Резкий женский голос раздаётся прямо у меня в голове.

— Что?

Я резко поднимаю голову.

Она только что со мной заговорила?

Да ни хрена.

Её хвост дёргается вперёд, и секунду спустя меня отбрасывает назад. Я падаю задницей в снег, а по левой стороне лица взрывается боль — жарче любого сварочного огня.

— Я не люблю повторяться.

— Ксейден! — кричит Гарик и бежит ко мне, не задумываясь повернувшись спиной к синей. Мэйсен, напротив, пятится, не поднимая головы.

— Она хочет, чтобы мы ушли.

Я поднимаюсь на ноги, и половина поля зрения расплывается в красном.

— Думаешь?

Гарик берёт моё лицо в ладони и начинает поворачивать голову.

— Чёрт, она тебя сильно зацепила. Тебя рассекло от брови до верхней части щеки. Удивительно, что глаз вообще остался.

Слева от нас обрушивается жар, растапливая снег у сапог, и мы все одновременно поворачиваемся.

Из пасти Сгаэль вырывается огонь, когда она змееподобным движением проводит головой над телами Эйана, Лорна и Алика. Запахи серы и пепла обжигают лёгкие, а лицо начинает пульсировать от боли.

Тела исчезают в потоке расплавленного огня, и, когда пламя прекращается, от них остаются лишь обугленные пятна на земле.

Даже клинки исчезают.

Мы втроём смотрим на почерневшие участки земли, каждый пребывая в своей степени шока.

— Похоже, теперь можно не беспокоиться, что кто-нибудь найдёт их тела, — бормочет Гарик.

Сгаэль резко поворачивает голову к нам, и мы втроём одновременно отступаем на огромный шаг.

Сердце застревает где-то в горле, когда её золотые глаза сужаются, бросая мне вызов.

Мне следует снова отступить — именно это сказал бы Каори.

Вместо этого я делаю шаг вперёд и поднимаю голову, несмотря на непрерывную струйку крови, стекающую по линии челюсти.

Я не стану трусить.

Её глаза вспыхивают, и я чёртовски надеюсь, что это одобрение.

— Это не групповое занятие. Скажи своим знакомым уйти.

Сердце колотится.

— Вам нужно уйти.

Я оставляю руки свободно опущенными вдоль тела и позволяю прохладному ветру коснуться пульсирующего жара, охватившего половину лица.

— Ксейден… — начинает Гарик.

— Иди.

Я не свожу взгляда со Сгаэль.

То, что она со мной разговаривает, — отличный знак: значит, она рассматривает меня. Но, учитывая её историю убийства собственных всадников, я не собираюсь злоупотреблять её расположением.

— Я справлюсь.

Или умру. В любом случае Гарику незачем это видеть.

— О… ого.

Позади меня звучат шаги Гарика, затем Мэйсена.

— Ты уверен?

— Уверен.

Я не моргая выдерживаю её взгляд.

— Увидимся на лётном поле.

— Не умирай, — тихо говорит он, и их шаги затихают слева.

Ветер воет среди деревьев, и снег снова начинает падать, пока мы со Сгаэль стоим посреди пустой поляны и смотрим друг на друга.

— Ты знаешь, кто я.

Это не вопрос.

— Все знают, кто ты, Сгаэль. Репутация самой безжалостной из своего рода не появляется из ниоткуда.

— У нас с тобой это общее, внук Максима Риорсона.

Она опускает голову, принимая боевую стойку. Я хмурюсь, и боль снова вспыхивает, когда левый глаз начинает заплывать.

— Я внук Корбина Риорсона. Максим был моим двоюродным дедом.

Она моргает.

— Если твоя бабушка так сказала, полагаю, так и есть.

Что за хрень?

Мысли несутся в голове.

Неужели это значит… Нет. Папа — старший из близнецов, и…

— Не усложняй.

Она оценивает меня.

— Почему ты убил королевского?

— Если ты со мной разговариваешь, значит, уже побывала у меня в голове. Ты знаешь ответ.

Левый глаз полностью закрывается.

Вот и всё моё чувство глубины.

— Я требую от тебя не только абсолютной честности, но и такой же честности с самим собой, Ксейден Риорсон.

Её взгляд становится ещё пристальнее, но я сохраняю стойку.

— И если мне приходится убирать последствия твоих поступков, ты хотя бы должен признать, что их вызывает.

— Он издевался над моим лучшим…

Я останавливаюсь, не договорив.

— Я отвечаю за сто семь душ, чьи отметины покрывают мою спину.

— Ты отвечаешь за их верность Наварре, а не за их жизни.

— Я вижу это иначе.

Мои руки сжимаются в кулаки, пока я ищу правильные — честные — слова.

— Я убил Алика, потому что мог. Потому что увидел возможность избавить мир от него и воспользовался ею.

Она молча слушает, и её глаза не перестают судить меня. Есть все шансы, что она сочтёт меня недостойным, особенно если увидела все мои воспоминания. Но если она уже всё видела, нет смысла скрывать причины.

— Я был беспомощен в тот день, когда они убили моего отца. Я стоял и смотрел, как он превращается в пепел. Мы все стояли и смотрели. И я поклялся, что больше никогда не буду таким беспомощным. Я никогда не стану безучастно смотреть, как убивают тех, кого люблю.

Я сглатываю комок, образовавшийся в горле.

— Я не могу спасти всех сто семь. Я это знаю. И у меня нет комплекса героя. Я не такой. Но у меня есть миссия, и мне нужно,