Threshing Day - Ребекка Яррос

— Теперь посмотрим, сможешь ли ты удержаться достаточно долго, чтобы назвать моё полное имя тому, кто ведёт список, — говорит он, пригибаясь подо мной.

— Тебе меня не стряхнуть. — На моём лице расплывается улыбка. — И вот что я могу тебе обещать, Тэйн: возможно, я не стану твоей последней всадницей, но любимой — точно.

Он фыркает, но на самой грани моего сознания, там, где формируется тончайший шёпот связи, вспыхивает волна одобрения, когда он бросается вперёд и вылетает через дыру в кронах, которую сам создал, повалив дерево.

Мы взлетаем, и боль в ноге меркнет под напором адреналина, пока мы несёмся навстречу ветру. Каждый взмах крыльев Тэйна ускоряет нас и растягивает мою улыбку всё шире. Неудивительно, что мама подталкивала нас с Бреннаном стать всадниками. Ничто на земле не сравнится с этим — со свободой, скоростью, восторгом. Всё, через что Квадрант заставляет нас проходить, стоит каждой капли этой боли.

Нога яростно протестует во время серии виражей, но я прижимаюсь телом к спине Тэйна и держусь в седле, как положено настоящей Сорренгейл.

К моменту приземления у меня кружится голова от восторга, разреженного воздуха и, вероятно, значительной потери крови — и я никогда в жизни не была счастливее.

Я с облегчением выдыхаю, когда вижу Коуэна, гордо стоящего перед своим красным скорпионовым хвостом; на его плече повязка. Отпразднуем позже, как только весь мир узнает, что Тэйн выбрал меня.

Каждый шаг по лётному полю после спешивания причиняет невыносимую боль, но одной силой воли я не позволяю себе унизительно хромать. Я обвожу взглядом всадников, собравшихся на склоне и на помосте передо мной, пока иду к третьекурснику, ведущему список. Панчик, конечно, здесь, и даже главнокомандующий всеми силами Наварры — генерал Мелгрен — нашёл время появиться, как и генералы восточного и западного крыла. Мамы нигде нет.

Я проглатываю горечь разочарования и напоминаю себе, что идёт война и она нужна в другом месте. Честно говоря, я предпочла бы, чтобы она была на передовой вместе с Бреннаном или на своём посту в аванпосте Торсени, где могла бы защищать папу и Вайолет. Но всё же было бы приятно увидеть в её глазах хотя бы крупицу признания.

— Отныне ты должна искать лишь моего признания, — наставляет Тэйн.

Я закатываю глаза, но улыбаюсь, называя тому, кто ведёт список, полное имя Тэйна и официально становясь его избранной.

Тиррендору лучше быть начеку. Теперь двое из семьи Сорренгейлов носят звание всадников.

631 AU

Сгаэль — синий Кинжалахвост

(самка)

Происходит из линии Гормфайлеас

Предполагаемый возраст: 64 года

Известные всадники: 3

Примечание: ни при каких обстоятельствах не приближаться.

— «Свод драконов»,

последнее обновление: полковник Валин Каори

Первокурсники устремляются в лес к югу от нас, и с первыми снежинками я остаюсь на опушке вместе с остальными отмеченными, наблюдая, как толпа проносится мимо с воодушевлением, которого мне никогда не понять.

С другой стороны, этим наваррийцам, скорее всего, не приходится беспокоиться о том, что дракон увидит их самые сокровенные, самые тёмные тайны — их мысли, их воспоминания, те самые, от которых они просыпаются в холодном поту. Все они здесь добровольно. Никого из них не отправили в Квадрант всадников потому, что его родители были предводителями мятежа — именно так тирриш называют наше восстание. Эта честь принадлежит десятерым нам, тем, у кого по левым рукам вьются реликвии восстания, — отметина, которую большинство жителей королевства считает даром дракона генерала Мелгрена, полученным нами после казни родителей три года назад.

Мы — те, кому есть что скрывать. Те, чьи родители подняли справедливое восстание ради общего блага, но проиграли. Те, кого каждый второй кадет в этом проклятом колледже хочет видеть мёртвым.

И как сын Фена Риорсона я должен сделать так, чтобы мы все отсюда вышли живыми.

Отмеченные. Сепаратисты. Предатели.

Эти слова годами бросали нам в лицо, но мы привыкли к оскорблениям. Победители, лишающие человечности побеждённых, — избитое клише, с которым нам пришлось научиться жить.

Мы тайком помогали друг другу, где могли: в учёбе, подготовке к Гонтлету и на тренировочном мате. Но я мало что могу сделать с огнедышащими драконами, которые ждут нас в том лесу, — и меня это убивает. Если кто-нибудь из нас погибнет, виноват буду я: это я привёл нас сюда.

— Когда, по-твоему, нам стоит идти? — тихо спрашивает Гарик справа от меня. Его губа всё ещё не зажила после того, как в прошлый раз Алик Баран напал на него, пока тот спал.

Я ненавижу этого грёбаного задиру почти так же сильно, как его глупого отца.

Солей с левой стороны смотрит на меня, ожидая того же ответа.

— Пока нет, — говорю я тихо. — Если можем, не будем подставлять им спины.

Они оба кивают, а затем передают сообщение остальным по своим сторонам.

— Готовы сдохнуть, грёбаные сепаратисты? — шипит в нашу сторону Эмбер Мавис, сужая голубые глаза, а затем бежит догонять нескольких членов своего отряда. Она последняя из наваррийцев, направляющаяся в долину.

Да пошла она со своим комплексом превосходства.

Мои руки сжимаются в кулаки, но я глубоко вдыхаю и проглатываю вспышку ярости. Ничего нового мы не слышим, а если дать гневу взять верх, это ни к чему не приведёт. Когда мы окажемся среди деревьев, ставки изменятся — кадеты с такой же вероятностью попытаются убить нас, как и драконы, — но Каори всё ещё наблюдает, и я достаточно умён, чтобы не нарушать Кодекс на глазах у профессора.

Он прочищает горло, словно напоминает нам, что всё ещё стоит между нами и лесом, будто существует хоть малейшая вероятность, что мы об этом забудем.

— Поскольку возможность поговорить более чем с тремя из вас одновременно мне практически никогда не предоставляется — спасибо пятому дополнению к Кодексу поведения, — я собираюсь ею воспользоваться, — говорит Каори. Снежинки оседают на его чёрных волосах и тают.

В Басгиате никогда не бывает снега так рано, но сегодня сюда пришёл холодный фронт — достаточно рано, чтобы мы успели надеть тяжёлую зимнюю форму и