Threshing Day - Ребекка Яррос
«Папочка зовёт». Аура ухмыляется, и я чувствую, как лицо вспыхивает. «Может, его дракон тоже свяжется с тобой, и тогда вы всегда будете вместе!» Её визгливый смех действует мне на последние нервы, когда она направляется к деревьям.
«Удачи». Сианна хлопает меня по плечу и ободряюще улыбается. «Увидимся на лётном поле».
«И тебе». Я глубоко вдыхаю, готовясь выслушать список того, чем я, несомненно, успел его разочаровать, и поворачиваюсь навстречу своей судьбе.
Отец ждёт, скрестив руки на груди, примерно в пятнадцати футах от меня, у подножия холма, а значит, есть большая вероятность, что он слышал всё, что мы только что говорили. У него пугающая способность слышать всё, что я не хочу, чтобы он слышал, и ничего из того, что мне от него нужно. Впрочем, с тех пор как мама ушла от нас во время службы в Люсерасе, он не слушает ничего из того, что я говорю. Отец утверждает, что она ушла потому, что решила: он не способен защитить её во время восстания Тиров, поэтому я немного снисходительнее отношусь к его удушающей заботе.
Но ему нужно остановиться. Другие кадеты уже замечают это, и меня не просто до чёртиков смущает его поведение — оно может повредить моим шансам получить командную должность.
«Пап». Я поднимаю руку в приветствии и направляюсь к нему.
«Пап?» — он приподнимает бровь.
«Сэр», — быстро исправляюсь я.
Уже разочаровал его, а разговор ещё даже не начался.
«Я бы думал, ты будешь рад меня видеть, Даин», — читает мне нотации отец, когда я подхожу.
«Я видел тебя на прошлой неделе. Когда ты присутствовал на Боевой сводке. Ровно в пяти стульях от меня». Я скрещиваю руки на груди, прекрасно осознавая наше сходство. У нас одинаковые карие глаза, одинаковое телосложение, одинаковые каштановые волосы и даже одинаковые манеры. Может, поэтому мама оставила меня — потому что я напоминаю ей о нём. Но это не объясняет, почему в прошлом году она перестала мне писать. Мне кажется, дело в моём решении добровольно пойти в Квадрант всадников, но, возможно, я никогда не узнаю, что произошло на самом деле, и от этого меня разрывает изнутри.
«Я оценивал методы преподавания Девер». Он машет рукой, словно может одним жестом отмахнуться от всех случаев, когда вмешивался в мою жизнь последние несколько месяцев.
«Конечно». Я провожу рукой по щетине на подбородке и приподнимаю брови. «И на позапрошлой неделе тебе нужно было встретиться с Каори сразу после моего занятия, а во время одного из моих испытаний тебе понадобилось задать Эметтерио вопрос…»
«Большинство кадетов полностью отрезаны от своих семей. Я надеялся, что ты будешь благодарен мне за то, что я нашёл способы оставаться частью твоей жизни в течение первого года». Он напрягается, и шея у воротника краснеет — верный признак того, что я задел больное место. «Разумеется, всё в рамках правил».
«Разумеется». Чёрт. Вина оседает в животе тяжёлым грузом, и я тут же жалею, что вообще что-то сказал. Конечно, он слишком опекает меня. Мы — единственная семья, которая осталась друг у друга. Я не могу представить, что отправил бы собственного единственного ребёнка в Квадрант, зная, что вероятность никогда больше его не увидеть огромна.
«Я просто…» Его глаза смягчаются. «Я просто хотел убедиться, что ты здесь».
Плечи у меня опускаются. «Я рад тебя видеть…»
«Второе крыло», — перебивает он мечтательно, глядя на нашивку у меня на плече. «Ты станешь отличным командиром Второго крыла, как и я когда-то».
Никакого давления. «Я постараюсь…»
«Что там происходит?» Он хмурится, глядя мне за спину, и я оборачиваюсь, чтобы увидеть, что его так встревожило. Двоюродный брат Ксейдена Риорсона — ещё один первокурсник — разговаривает с несколькими кадетами со знаками восстания на краю леса. Большинство из них из Четвёртого крыла, но Имоджен Кардуло — одна из наших.
«А, Боди Дурран, наверное, подбадривает кого-то из отмеченных». Я снова поворачиваюсь к отцу.
Он прищуривается. «Их четверо».
«Да. Кажется, в этом году пятнадцать отмеченных, довольно равномерно распределённых между крыльями». Их присутствие было серьёзным поводом для конфликтов в первые пару месяцев, учитывая, что их родители сделали с нашим королевством, но большинство личных разногласий решалось на мате, как того требует традиция Квадранта. «Во Втором крыле трое, включая Кардуло, и все они распределены по секциям и отрядам, так что они не нарушают Дополнение…»
«Пока». Кожа на шее отца краснеет, когда он смотрит в их сторону. «Они знают, что в этом году Кодекс поведения изменился и им нельзя собираться группами по трое, не говоря уже о четверых».
«Они не собрались, пап». Я наклоняю голову, следя за его взглядом. «Не больше, чем если бы построение только что распалось или они случайно встретились в учебном крыле».
«Он часто так делает?» Он опускает руки вдоль тела и сжимает кулаки. «Выступает с речами?»
«Иногда, наверное». В других случаях я видел, как старшекурсники наставляют их. «Не могу сказать наверняка, ведь они не в моём крыле. Но я понимаю, почему они держатся вместе, когда могут. Некоторые кадеты считают, что им здесь не место, и я слышал, что многие боятся, что драконы их убьют…»
«Они не должны были пережить прошлый год», — шипит он едва слышно.
У меня отвисает челюсть. «Ты не это имеешь в виду».
«А теперь двое из них уже командуют отрядами. Будучи второкурсниками. Это… немыслимо». Его лицо окончательно багровеет, и он почти дрожит.
«Драконы поручились за них. За их намерения. За их верность», — тихо говорю я. «Мы ведь никогда не ставим под сомнение решения драконов, верно?» Это противоречит всему, чему он меня учил.
Он хватает меня за плечи и смотрит мне в глаза с такой силой, что становится похож на незнакомца. «Ты не знаешь того, что знаю я, сын. Они могут выглядеть невинными детьми, которых наказывают за проступки родителей, но это не так».
«Ты серьёзно?» Я всматриваюсь в его глаза, но ему незачем мне лгать.
Пальцы больно впиваются мне в плечи. «Я не могу тебе сказать — это засекречено, — но ты не можешь им доверять. Никому из них. Особенно Риорсону».
«Пап, если они совершают преступления, предъяви им обвинения…»
«У меня пока недостаточно доказательств. Пока. Поэтому мне нужен ты». Хватка ослабевает. «Мне вообще не следовало тебе это говорить,