тварям! — не своим, сорванным голосом выкрикнул я, вскидывая оружие.Но драгоценные секунды были упущены. Парни уже успели расслабиться после мирного ухода спецназа: многие убрали стволы от бойниц, кто-то пошел курить, кто-то уже начал закладывать окна мешками. Плотной, останавливающей стены из свинца с первых секунд не получилось. Бойцы майора внутри машины тоже среагировали с опозданием — за ревом авиационных турбин они, вероятно, просто не сразу заметили бесшумно надвигающуюся смерть.Твари облепили вертолет со всех сторон, как обезумевшие муравьи — кусок сахара. Один из молчунов, карабкаясь по спинам своих же сородичей, попытался запрыгнуть на крышу. Его мгновенно затянуло под резко раскручивающиеся лопасти винта — раздался тошнотворный влажный хруст, и тварь буквально размотало в кровавую пыль, щедро окатив фюзеляж багровым веером. Другой молчун мертвой хваткой вцепился в край сдвижной двери, не давая майору задвинуть ее. Офицер в упор разрядил автомат в грудь мутанта, окончательно упокоив тварь. Но закоченевшие, сведенные судорогой пальцы нелюдя настолько намертво впились в металл, что заклинили механизм двери. А в образовавшуюся щель уже неудержимо лезли другие, разрывая глотки.Мы яростно стреляли сверху, убивали, калечили и рвали молчунов на куски, но с каждой секундой становилось кристально ясно: вертолет и людей внутри уже никак не спасти.— Вперед! Нужно им помочь, вперед! — истерично закричал Крава.Оставленный связист, ослепленный шоком от гибели своих товарищей, рванул вперед и чуть было с ходу не сиганул со второго этажа вниз, прямо в гущу толпы.— Стой, дурак! — рявкнул я, бросаясь наперерез и жестко роняя сержанта на пыльный бетон лоджии.А спустя всего минуту из распотрошенного нутра стального дракона — которого, как оказалось, не так уж и сложно убить, пока он беспомощно стоит на земле, — перестали доноситься звуки борьбы. Ни человеческих криков, ни отчаянных автоматных очередей. Только мерзкое чавканье.И тут на залитую кровью сцену вновь вышел он. Альфа. Вожак двигался резко, рвано, почти незаметно для глаза — особенно для моего, замыленного от бессонницы. Он молниеносно подбежал к истерзанному вертолету. И вдруг я отчетливо увидел в оптику, как мутант наклонился и… целенаправленно подобрал один из валяющихся на земле спецназовских автоматов.Ледяной, парализующий холод пробежал по всему моему позвоночнику. Господи, неужели эта тварь прямо сейчас додумается, как пользоваться огнестрельным оружием? Если он поймет принцип, если научит остальных… Тогда всё, абсолютно всё наше тактическое преимущество перед толпой окажется никчемным. Нам просто не выжить в этой войне.— Сконцентрировать весь огонь на Альфе! Гасите вожака! — решительно и громко скомандовал я. Но ответный огонь с наших позиций был уже совсем жиденьким. Парни лихорадочно запихивали последние патроны в пустые магазины. Весь снаряженный боекомплект, который мы держали под рукой, был подчистую израсходован за эти безумные минуты.Хотя нет. У меня в патроннике и магазине верной «Сайги» еще оставались заряды.Я вскинул ружье к плечу, ловя жуткий силуэт в прицел.— Бах! Бах! Бах! — тяжелая отдача трижды чувствительно толкнула в плечо.Я не знаю, что или кто управлял сейчас моими руками, как я смог сделать такую точную поправку в суматохе боя. Может быть, открылись какие-то скрытые внутренние резервы организма. Но я видел, как все три тяжелые пули кучно вошли точно в грудь Альфы.Тварь отбросило назад. Вожак сильно покачнулся, едва удержавшись на ногах, и медленно повернулся в мою сторону. Точнее нет — его белесые, мертвые глаза ничего не видели. Он просто жутко, механически повернул свою изуродованную голову точно в направлении моего укрытия. Он не смотрел — он внимательно слушал. Впитывал звук выстрелов, запоминал его. А может, раздувая ноздри, хищно принюхивался к запаху сгоревшего пороха и моей крови, чтобы навсегда впечатать образ врага в свою мутантскую память.Я был абсолютно уверен, что не промазал: тяжелые пули легли точно, прошив ему широкую грудь, а может, и само черное сердце. Альфа тяжело рухнул на бетон. Внутри меня, несмотря на то, что только что в вертолете были жестоко убиты наши новые союзники, вспыхнуло дикое, первобытное торжество. Я искренне возликовал! Сработало!Но радость продлилась не больше секунды. Дернувшись, вожак вновь медленно и неотвратимо поднялся с земли.— Да кто ж ты за тварь такая? — хрипло выдохнул я, опуская бесполезное ружье. Сверху навалилась чудовищная апатия. Оставалось лишь практически бессильно наблюдать за тем, как остатки молчунов беззвучно растворяются в серых тенях руин, уходя прочь за своим неубиваемым предводителем.— Нам нужна усиленная разведка и круглосуточные посты на крышах всех домов, — жестко припечатал я своим бойцам и, едва волоча налитые свинцом ноги, отправился спать. Предел был достигнут.
Бронированная машина тяжело катила по на удивление гладкому асфальту пригородной трассы. Вдоль обочин, словно мертвые стальные жуки, застыли брошенные автомобили — с распахнутыми дверями, выбитыми стеклами и разбросанными вокруг вещами. Справа нависал густой хвойный лес, отбрасывая на дорогу длинные, резкие тени. Темно-зеленые сосны казались безмолвными наблюдателями. На самой дороге изредка попадались тела, но это были преимущественно искореженные, ссыхающиеся на солнце туши «молчунов». Человеческих останков почти не было — твари успели растащить или сожрать всё, что не могло дать отпор.
Внезапно обрушившаяся на регион жара превратила город и его предместья в настоящий котел. Воздух стал плотным, маслянистым. Казалось, густая, сладковатая вонь гниющей плоти навсегда въелась в молекулы кислорода. Я всегда свято верил, что человеческий мозг и обоняние способны адаптироваться к любым условиям. Но пока не получалось — ни у меня, ни у парней из первой боевой группы, впервые с момента катаклизма вырвавшейся на полноценную разведку. Желудок сводило при каждом глубоком вдохе.
Мы шли плотной колонной из двух машин. Головной шла наша кустарная броня, следом глотая пыль, держался пикап. В его кузове за пулеметом стоял Крава. Я, периодически высовываясь из верхнего люка броневика, видел, как он напряжен: костяшки пальцев, сжимающих гашетку, побелели, взгляд лихорадочно сканировал лес и брошенные легковушки. Несколько раз он дергался, готовый открыть огонь по малейшей тени.
Спасала только скорость. Мы двигались слишком быстро, чтобы молчуны успевали среагировать и взять нас в кольцо. Наблюдая, как они бестолково спотыкаются в попытках броситься нам наперерез, я испытал мрачное удовлетворение. Твари здесь были абсолютно неорганизованными. Это подтверждало пугающую догадку: тот Альфа, что кошмарил наш район, был редкостью. По какому принципу мутируют эти кукловоды — оставалось загадкой, но, если бы таких чудовищ было много, мы бы давно уже стали кормом.
— Впереди контакт. Коробка, армейский «Тигр», — сухо доложил по внутренней связи Борец, наш водила. Он вел тяжелую машину с грацией уличного