Threshing Day - Ребекка Яррос
«Когда-нибудь твоя неспособность быть с кем-то до конца честным тебя погубит».
«Сомневаюсь. Моя способность хранить секреты спасает людям жизни». Листья шелестят на ветру с запахом серы. «Но скажу тебе одно: мне понадобится твоя помощь».
Грудь распирает от чувства цели, и я киваю. «Я сделаю всё, что тебе понадобится».
«Я знаю». Мы обмениваемся взглядами и продолжаем путь к полю, где меня ждёт моё будущее.
Я почти никогда больше не могу побыть с ним наедине, особенно после введения дополнения, поэтому пользуюсь случаем. «Ты собираешься увидеться с Кэт? Туда тебе нужно?»
«Да ни хрена». Он морщится. «Я провожу с ней как можно меньше времени. Не стоит тащиться туда, если всё, что мы делаем, — бесим друг друга до чёртиков. Я не знаю, сколько ещё…» Он проводит рукой по волосам. «Неважно».
«Ты заслуживаешь быть счастливым», — тихо говорю я, и почему-то эти слова кажутся самым громким, что я мог сказать в лесу, полном драконов.
«Что это за неуловимое счастье, о котором ты говоришь?» Он оглядывает лес, по-прежнему настороже.
«Думаю, это любовь». Я киваю самому себе. «Как у моих родителей. Любовь, семья и будущее за пределами всех этих страданий — или хотя бы человек, который делает все страдания стоящими».
«Мне нравится такая перспектива для тебя».
«Мне нравится такая перспектива и для тебя». Мои руки снова сжимаются в кулаки. «Ненавижу, что ты обручён с человеком, с которым у тебя этого не будет. Ненавижу, что у тебя не было выбора. Большинство дней я просыпаюсь и просто хочу, чтобы всё это… прекратилось».
«Обручение?» Он хмурится.
«Войны. Бои. Бессилие. В том числе твоё обручение».
«Тебе не нужно за меня переживать, Боди». Он обнимает меня за плечи. «Это я отвечаю за тебя, помнишь?»
«Я только и делаю, что переживаю за тебя», — выпаливаю я. «Думаешь, я не вижу, во что это место тебя превращает? Когда я приехал в июле, я едва тебя узнал. Ты почти никогда больше не улыбаешься. Почти не смеёшься. Я видел, как ты убивал на мате, хотя хватило бы нокаута, и ты не предупредил тех первокурсников, что красный их поджарит, потому что они подошли группой. Тебе нужно разорвать помолвку. К чёрту любое соглашение, которое заключил дядя Фен. Я поддержу тебя перед советом. Ты знаешь, что поддержу. Я сдержу своё слово».
Дураны всегда держат слово. В памяти звучит голос отца.
«Я знаю. И меняет меня не помолвка». Ксейден один раз сжимает меня в коротком объятии, затем опускает руку. «И разве важно, кем я стану, если благодаря этому вы будете в безопасности? Гарик? Лиам? Имоджен? Слоан? Солей…»
«Не обязательно перечислять каждого меченого», — возражаю я, когда мы подходим к линии деревьев, окружающих поле. «Я понял мысль».
«Нет, не понял». Он останавливается, затем пригвождает меня взглядом, от которого большинство кадетов квадранта цепенеют. «Но поймёшь. Потому что ты тоже не предупредил тех кадетов. Не то чтобы мне было не всё равно, но Кодекс запрещает мне вмешиваться. Какое у тебя оправдание?»
Мой рот захлопывается. В животе образуется пустота, потому что он прав, как бы мне ни хотелось этого не признавать. Я мог выйти из укрытия и сказать тем кадетам.
Он смотрит в небо, делает глубокий вдох, а затем снова переводит взгляд на меня. «Это место меняет всех, Боди. И тебя тоже».
«Мы можем выбрать не меняться», — шепчу я.
«Если мы не изменимся, мы умрём». В его лице появляется что-то похожее на жалость.
«Что бы подумали наши родители?» Пульс грохочет в ушах, когда я отворачиваюсь от кузена и выхожу на поле.
«Наши родители решили бы, что этих кадетов Каори уже предупредил, а они сами решили не слушать наставления. Мы не можем спасти всех, Боди», — кричит мне вслед Ксейден.
В центре поля стоит огромный Синий Булавохвост, которого нет в списке Каори, расправившись во весь рост. Его когти царапают землю, а золотые глаза над шрамом, пересекающим морду, сужаются, глядя на меня.
«Боди…» — слова Ксейдена замирают на краю поля за моей спиной. «Ох, чёрт. Только не этот».
Это не тот зелёный, с которым мне говорили связаться.
К чёрту. Я больше не позволю другим принимать решения за меня. По имени я не Риорсон, но по крови — Риорсон, и я справлюсь с синим. Я срываюсь на полный бег, размахивая руками и преодолевая расстояние через поле.
«Боди!» — кричит Ксейден. «Нет!»
Кажется, одновременно происходят сразу три вещи.
Синий опускает голову и раскрывает огромную пасть; язык сворачивается, а в глубине горла разгорается огонь. Передо мной по земле стремительно разливаются тени. И я понимаю, что, возможно, только что совершил величайшую ошибку в своей жизни — и сейчас заплачу за неё.
Я выставляю руки перед собой, словно они способны спасти меня от надвигающегося пламени, и перед глазами вспыхивает лицо матери.
«Это больше, чем любой из нас, Боди». Она обнимала меня так крепко, будто могла, если постарается достаточно сильно, вложить в меня целую жизнь любви. «Если мы будем стоять в стороне, пока зло поглощает самых невинных из нас, то заслужим то, что случится, когда оно доберётся до наших дверей. Держись рядом с Ксейденом. Он защитит тебя, а ты не позволишь ему потерять равновесие. Вы нужны друг другу».
Я закрываю глаза, пока огонь ревёт в мою сторону, вспоминая запах сирени, её духи, последний поцелуй, который она оставила на моём лбу перед тем, как отправиться в бой вместе с отцом. Возможно, я встречу Малека, но зато увижу и родителей. Жар касается моего лица.
Прости меня, Ксейден. Он поставил на кон всё, отдал всё, а я это выбросил.
Грудную клетку сжимает тисками, и меня срывает с ног, когда смерть приходит за мной. Ветер свистит, а жар ударяет снизу и быстро поднимается.
Я распахиваю глаза, и воздух вырывается из лёгких. Земля исчезает внизу, огненный шар рассеивается, а меня тянет всё выше и выше в небо, удерживаемого между двумя неподвижными зелёными когтями.
Квер.
«Я знаю, что для тебя значит свобода выбора и что у тебя отняли». В меня проникает лёгкий, спокойный мужской голос, и внутри словно щёлкает ощущение дома. «Я всегда дам тебе выбор».
Господи, чёрт возьми, я не умер. Я обхватываю руками коготь, изогнутый вокруг моего тела, и крепко