Threshing Day - Ребекка Яррос

— Ты всегда была такой несговорчивой? — спрашивает она, вторгаясь в мою голову голосом настолько сладким, что он почти напоминает сахар. Если бы сахар был ядовитым.

А ты разве нет? Она, пожалуй, самый сквернохарактерный и импульсивный дракон на всём Континенте.

— Я это слышала.

Перестань слушать, если не собираешься показаться.

Она фыркает; звук щекочет мой мозг, но под пологом ярких осенних красок её нигде не видно.

— Катрин, пожалуйста, присмотри за Куинн, — шепчу я в пустоту, обращаясь к своей покойной сестре.

Мне нужно спешить. Боди разрушил план, который мы с Куинн составили, чтобы вместе пройти через этот день, и я никогда себе не прощу, если с этой раздражающе жизнерадостной блондинкой что-нибудь случится, прежде чем я доберусь до места встречи, которое мы в спешке назначили.

— Прекрати дружить с наварркой, и, возможно, я позволю тебе улететь из этой долины.

Она не такая, как остальные. И не тебе решать, кто мои друзья. Живот сводит от напряжения.

— Ещё посмотрим.

Где-то на востоке раздаётся пронзительный визг, и я вздрагиваю.

Клянусь Дунн, если мне суждено умереть, я не буду визжать как свинья, когда за мной придёт Малек.

Что-то порхает прямо передо мной, и я резко протягиваю руку, ловя тёмно-пурпурный пятиконечный лист. — Посмотри. Это твой любимый цвет, мама. — Я протягиваю его, чтобы она могла увидеть его откуда бы ни наблюдала за мной.

Мою маму и сестру казнили в Калддире, но они никогда не кажутся мне далёкими.

Боги, как же я скучала по такой осени. Деревья в Тиррендоре в основном хвойные; по крайней мере, так было там, где меня воспитывали в приёмной семье неподалёку от Льюэллена. Но дома, в провинции Диконшир, у нас есть деревья вроде этих, которые сбрасывают листья с приходом осени. Неважно, сколько лет прошло и как сильно когда-то я любила Аретию, я всегда считала Хардэнкур своим домом.

— Напоминает деревья в Хардэнкуре?

Я резко поднимаю голову, когда Гарик Тэвис, с двумя мечами за спиной, выходит из-за дерева и ставит свои громадные ноги посреди тропы. Я щурюсь и приказываю сердцу, чёрт возьми, успокоиться. Он выглядит достаточно аппетитно, чтобы проглотить его целиком за один укус, но я не собираюсь туда идти. Ни сейчас. Ни когда-либо.

В Басгиате полно других мужчин, с которыми можно завести пару интрижек.

Все, кто приближается ко мне, в итоге умирают. Папа. Мама. Моя сестра Катрин. Элиза — единственная подруга, которую я завела в первый год, когда меня воспитывали в Ивинделле. Неважно, как сильно я на него злюсь, но будь я проклята, если Гарик окажется в этом списке.

С его огромным телосложением, мучительно красивым лицом, квадратным подбородком и непревзойдёнными навыками на тренировочном ковре у него явно нет проблем с тем, чтобы находить женщин, готовых согревать его постель. К сожалению — хотя для Гарика это скорее удача, — я не единственная, кого здесь невероятно возбуждает демонстрация смертельного мастерства. С каждым, кто пересекает парапет, явно что-то не так.

Фу. От одного воспоминания о том, как прошлой ночью Шарла Гантер ползала по нему в коридоре общежития, меня тошнит.

— Что ты здесь делаешь? — резко спрашиваю я, выбрасывая красивый пурпурный лист.

Чёрт. Я поклялась себе, что не скажу ему ни единого слова за те два года, которые нам придётся прожить здесь вместе, — и только что разрушила семьдесят восемь дней сдержанности.

— Наблюдаю, как и положено хорошему командиру отряда.

Он ухмыляется, и, чёрт меня побери, на его левой щеке появляется ямочка. Наваррцы могут быть бичом моего существования, но эта ямочка меня доконает.

— Значит, ты всё-таки умеешь со мной разговаривать. Я уже начала сомневаться.

Я демонстративно игнорирую его замечание. — Ты не мой командир отряда, так что проваливай туда, где сможешь присматривать за первогодкой, которая, возможно, будет рада твоему присутствию. — Я одариваю его выразительным взглядом. — Я прекрасно справляюсь сама.

— Если будешь любезнее с объектом своего желания, результат может оказаться лучше.

Иди к чёрту или просто покажись. Я усиливаю суровый взгляд и убираю с глаз прядь розовых волос, когда она начинает мешать.

— Тебе нравится моё присутствие, — говорит он, как всегда совершенно невозмутимый. Затем поднимает пурпурный лист и крутит его за стебель, шагая рядом со мной. Трудно поверить, что этими же руками этот мужчина обращается с огромными мечами, что этими руками он мог бы коснуться меня…

Нет. Я не стану развивать эту мысль.

Я никогда не позволяла Гарику Тэвису прикасаться ко мне и не собираюсь начинать сейчас.

— И это напоминает тебе о доме. Признай.

Я бросаю на него взгляд, а затем демонстративно отвожу глаза. Он знает меня пугающе хорошо, а сегодня у меня нет сил на него.

Я искоса смотрю на лист и пожимаю одним плечом. — Возможно. — Одно из его утверждений признать легче, чем другое.

— Ничего страшного в том, чтобы скучать по нему.

— Спасибо за разрешение. — Я ускоряю шаг, и он без труда поспевает за мной своими длинными ногами.

Он смеётся. — Клянусь богами, со всеми мечеными, кроме меня, у тебя терпение святой. Почему, Имоджен?

Звук моего имени на его губах грозит превратить мой желудок в желе, поэтому я немедленно пресекаю это. — Потому что ты мне не нравишься.

— Ну-ну. Нет причин лгать. — Он ухмыляется, и эта ямочка снова появляется.

— Неужели так трудно поверить, что женщина может быть невосприимчива к твоим чарам? — Я смотрю прямо перед собой, высматривая в лесу огнедышащих драконов, которые должны бродить где-то поблизости.

— Ты считаешь меня обаятельным? — Его ухмылка становится шире, и я закатываю глаза. С того дня, когда мне было восемь и я врезала ему по лицу, он с мазохистским терпением переносит мой неразумный уровень наглости, и я до сих пор не понимаю почему.

Катрин изо всех сил пыталась заставить меня извиниться.

Я так и не извинилась — потому что пошёл он к чёрту: он пытался указывать мне, на какой из моих собственных лошадей я должна ездить, будучи гостем в моём доме. Мы и представить не могли, что семь лет спустя дружба наших родителей втянет мою семью в восстание.

— Я