Threshing Day - Ребекка Яррос

— Ты ничего мне не сказала с тех пор, как пересекла парапет. — Его улыбка угасает, и он заправляет лист в карман формы.

— Да, почему ты с ним не разговариваешь? Такой милый тирришский мальчик.

Я мысленно толкаю оранжево-тыквенные нити формирующейся связи на краю сознания, надеясь, что тончайшие волокна рассеются. Ты не получишь права связать меня с собой, пока не объяснишь кое-что.

— Я буду делать то, что хочу, — огрызается она. — Я доказанная убийца, на моём счету тысячи жертв…

Бла-бла-бла. Я снова давлю на связь, пытаясь представить, как поднимается мысленная стена. Боги, мама и Катрин столько времени пытались меня учить, готовить, а я слушала лишь малую часть их слов, будучи уверенной, что не стану добровольно идти в квадрант.

— Имоджен. — Гарик знает, что лучше меня не трогать, поэтому разворачивается и встаёт прямо у меня на пути, вынуждая остановиться. — Почему ты со мной не разговариваешь?

— Как ты называешь вот это? — Я показываю между нами, затем шагаю влево.

Он повторяет движение. — Я называю это попыткой уговорить Риорсона…

Я шагаю вправо, и он уже там.

— …назначить меня тебе, чтобы у меня появился повод с тобой разговаривать.

Он замешан в этом вместе с Риорсоном? Просто прекрасно. Совсем не неловко. Я снова иду влево, и он делает то же самое.

— Слушай, если хочешь потанцевать со мной, просто попроси. — Он улыбается, и я совершаю ошибку, поднимая взгляд к его глазам. Мне приходится запрокинуть голову из-за того, насколько он вырос, но стоит мне это сделать — и мне конец. Полный и окончательный.

У Гари́ка слишком много выдающихся качеств, чтобы перечислять их все, но его глаза? Они стоят совершенно особняком. Ореховые глубины смотрят на меня сверху вниз, удерживая в плену, хотя он даже пальцем не касается моей кожи. Чёрный цвет формы и волос каким-то образом подчёркивает медное кольцо вокруг зрачков, а остальная часть радужки переливается между зелёным и синим узором, который мне так и не удалось разгадать. И хуже всего то, что я по опыту знаю: они меняются в зависимости от того, что он носит, постоянно заставляя меня обращать внимание на то, как они выглядят в любой конкретный день.

Если бы они оставались одинаковыми, у меня был бы хотя бы шанс побороть эту зависимость.

— Хочешь, я прилечу и разрежу это сексуальное напряжение за тебя?

Фу. Я резко закрываю глаза. Убирайся из моей головы.

— Нет. Ты моя. Привыкай.

— Буду только рад, — говорит Гарик с дьявольской ухмылкой.

Я моргаю. О чём мы вообще говорили?

— О танцах, — напоминает она мне, и связь крепнет.

— Нет, спасибо. — Я приподнимаю обе брови, чтобы он понял, что я серьёзна. — Судя по тому, что я видела за последние несколько месяцев, у тебя и так хватает партнёрш для танцев.

— Поэтому ты со мной не разговариваешь? — Его глаза вспыхивают, а улыбка становится шире. — Потому что ревнуешь?

Ревную? Да ну эту чушь.

Погодите. Неужели это правда… надежда в его глазах?

— Едва ли. — Я скрещиваю руки на груди. — Мне совершенно всё равно, куда ты суёшь свой член. Не я на нём езжу.

Он вторгается в моё личное пространство, и его взгляд опускается на мои губы. — Скажи слово, Имоджен.

Боги, это вязкое ощущение снова заполняет мой желудок, и я обнаруживаю, что смотрю на идеально очерченные изгибы того, что он называет губами.

— Я понятия не имею, о чём ты говоришь. — Ложь легко слетает с языка. Я делаю один шаг назад, а затем ругаю себя за то, что выдала способ заставить меня отступить. Большую часть жизни я доказывала ему, что у меня нет слабостей, и если бы он узнал, что именно он — единственная причина появления такой слабости, мне конец.

И каким-то образом в итоге он всё равно окажется мёртв.

Понятия не имею, чем я так прогневила Малека, но не сомневаюсь: он заберёт и Гарика.

— Скажи слово, и я даже смотреть на другую женщину не стану. — Его взгляд встречается с моим, и я снова оказываюсь в плену. — Никогда.

Он слишком близко. От него слишком хорошо пахнет. И я лучше увижу, как он переспит с тысячей женщин, чем буду ответственна за его похороны.

— Не клянись в целибате ради меня. — Я наклоняю голову и надуваю губы. — Жизнь была бы ужасно одинокой. — В голосе сочится сладкий сарказм.

Он фыркает. — Боги, ты действительно на меня злишься.

— Я начинаю думать, что это уже вмешательство, а не наблюдение. — Я упираю руки в бока.

Его вздох мог бы сдуть половину листьев в этом лесу. — Ты ищешь Глэйн. Оранжевого Кинжальнохвоста.

Я моргаю. — Нет.

— Ищешь. — Он пожимает плечами. — Крад сказал мне. Сгаэль сказала Риорсону. Я бы считал их обоих довольно надёжными источниками, учитывая, что они редко в чём-либо соглашаются.

— Мне уже скучно. Давайте двигаться дальше.

Энергия пробегает вниз по позвоночнику, и я вращаю плечами, пытаясь стряхнуть странное ощущение.

Что это, чёрт возьми, было? Моё раздражение всем происходящим сегодня достигает точки кипения, и я делаю ещё шаг назад. Он не двинулся, но всё равно поглощает весь доступный мне воздух. Когда он успел стать таким громадным? В последний раз, когда я его видела, он был почти нескладным. А теперь он… — я машу рукой в сторону его торса. — Повсюду. Ты теперь такой же высокий, как Риорсон?

— Значит, ты заметила. Интересно. — Один уголок его рта приподнимается. — Я примерно на дюйм выше него, но не упоминай об этом. Больная тема.

— Парни такие странные. — Я двигаюсь влево, и на этот раз он позволяет мне пройти.

— Можешь сколько угодно убегать от меня. Я привык к твоему отрицанию очевидного. Но Глэйн — дракон, который идёт за тобой. Сомневаюсь, что от неё ты тоже сможешь убежать, — говорит он, идя следом за мной, пока я направляюсь к мёртвому дубу.

— Он прав.

Заткнись. Я