Threshing Day - Ребекка Яррос

— Я от тебя убегаю? — Я разворачиваюсь и вскидываю палец, фактически останавливая самого крупного парня в квадранте, не позволяя ему сделать ещё шаг. — Это ты не удосужился попрощаться.

Чёрт меня побери, не стоило мне этого говорить.

Его глаза расширяются. — Поэтому ты со мной не разговариваешь?

— И как, по-твоему, всё это называется молчанием? — Я глубоко вдыхаю и заставляю гнев остыть, пытаясь хотя бы немного усмирить ярость, которая живёт во мне вечным огнём.

— Я не мог добраться до Ивинделла в последние месяцы перед Парапетом. — Его плечи опускаются.

— От Льюэллена туда час езды. — Жар поднимается по моей спине и растекается по конечностям, словно мой гнев — живое существо, решившее захватить мою нервную систему.

— Думаешь, я не хотел? — Его руки сжимаются перед ним, словно он изо всех сил старается не протянуть их ко мне. — Твоя приёмная семья была лоялистами, и они начали тихо обвинять герцога Льюэллена в нелояльности Наварре, хотя именно он представляет Тиррендор в Сенариуме. Они не позволили ему взять меня с собой на ежеквартальную проверку твоего благополучия. Сказали, что меченые не должны собираться вместе.

— Думаешь, я этого не знаю? — кричу я, пока жар внутри начинает обжигать. — Ты знаешь, сколько нас воспитывали поодиночке?

— Троих, — тихо отвечает он.

— Троих. — Я киваю, пока жжение начинает поглощать меня. — Меня. Слоан. Джулианну. Остальные все были попарно. Лиам и Ксейден. Боди и Мерилл. Ты и…

— Тайс, — заканчивает за меня Гарик. — Я знаю.

— И пусть он на семь лет младше тебя, зато у тебя хотя бы кто-то был. Может, мы и не были друзьями, но ты был единственным меченым, которого я видела три года, а потом ты просто… ушёл. — Какого чёрта я вообще всё это говорю? Я резко замолкаю и отдала бы всё, чтобы забрать слова назад, залезть ему в голову и удалить последние тридцать секунд — к чёрту, последние десять минут — из его памяти.

Он не должен знать, что кто-то способен причинить мне боль. Тем более он.

— Имоджен, мне так жаль. — Он тянется ко мне, и я мгновенно отступаю. — Это было не по моей воле. Я никогда сознательно не сделал бы ничего, что могло бы причинить тебе боль.

Ему даже не приходится пытаться. Результат тот же.

— Хватит. Ты готов связаться со мной?

Безусловно, если это поможет мне выбраться из этой ситуации.

— Отличный выбор. — В её голосе звучит зловещее ликование.

Первая волна кипящей энергии ударяет по мне, и я падаю на колени, хватая ртом воздух. Затем она снова и снова обрушивается на меня волнами, настолько близкими друг к другу, что от боли я не чувствую собственного сердцебиения. Жар сжигает меня изнутри, не давая ни малейшей передышки, и этому огню нет конца. Он меня убьёт. Невозможно пережить давление, пытающееся разорвать мне голову, или пламя, пожирающее меня кость за костью.

— Имоджен? — Гарик приседает рядом со мной.

— Не трогай меня! — Он загорится так же верно, как и я. Невыразимая сила заполняет мои рёбра, а затем расширяется, перестраивая всё внутри меня и пожирая волокна моего существа. Расплавленная мощь испепеляет всё, чем я была раньше, и выковывает нечто совершенно новое. Каждый вдох горячее предыдущего, словно я вдыхаю чистую, ничем не сдерживаемую энергию…

Глэйн.

— Она проводит энергию, — выговариваю я между резкими тяжёлыми вдохами, впиваясь ногтями в ладони.

— Невозможно. — Гарик качает головой и подносит лицо прямо к моему. По крайней мере, он будет последним, что я увижу. — Ты ещё не летала.

— Летала! — кричу я, становясь всего лишь ещё одним вопящим голосом в лесу, полном смерти.

— Дыши, — приказывает он громким голосом, которым я слышала его пользоваться только со своим отрядом. — Это пройдёт, обещаю. Но ты должна дышать.

Я сосредотачиваюсь на его глазах и вдыхаю один обжигающий вдох за другим, пытаясь вспомнить, что мама и Катрин рассказывали мне об этом.

Заземлиться.

— Мне нужно заземлиться. — Я закрываю глаза и сосредотачиваюсь на холле моего детского дома в Хардэнкуре. Картины на стенах. Лётные куртки, висящие у двери. Выбеленный солнцем деревянный пол. Я настолько ярко представляю всё это, что почти чувствую запах хлеба, выпекаемого на кухне. Затем поворачиваюсь к входной двери, в которую оранжевая расплавленная сила вливается в моё убежище, и мысленно захлопываю её.

Сила проносится мимо окон, заполняя стёкла, но внутрь не прорывается.

Я делаю первый безболезненный вдох и открываю глаза, обнаруживая, что Гарик смотрит на меня, широко распахнув глаза и рот. Ярость снова закипает. — Я её убью.

— Во имя Малека, откуда ты знала, как заземлиться? — Его руки зависают возле моего лица, но он не касается меня.

Я медленно поднимаюсь на ноги, проверяя, не лишилась ли каких-нибудь конечностей во время этого мучительного ритуала. Если не считать крошечного кровоточащего пореза на ладони от собственного ногтя, с телом всё в порядке. — Потому что, в отличие от подавляющего большинства меченых, я всадница в третьем поколении, наследница традиции.

— Тебя научила мама. — Он серьёзно кивает и встаёт.

— И Катрин. — Я отворачиваюсь от него и направляюсь к огромному мёртвому дубу и полю за ним. Сила гудит в моих венах, скользит под кожей, одновременно лишая меня ориентации и ощущаясь самым естественным явлением в мире. — Ты передал своё сообщение. Теперь уходи.

Я стала той, кем всегда должна была стать.

— Я не уйду после того, через что ты только что прошла, — возражает Гарик, следуя за мной.

— Ты моя. — Она звучит до смешного довольной собой.

— Я в ярости. — Я использую мысленный канал, связывающий нас.

— Перебесишься.

Примерно в десяти футах оттуда я замечаю Куинн, висящую на самой нижней ветке; её светлые кудри с голубыми прядями развеваются на ветру, и мои плечи тут же расслабляются от облегчения. Я никогда не хотела привязываться к этой моей жизнерадостной ровеснице, но ей каким-то образом удаётся растопить даже самого угрюмого человека. То есть меня.

К тому же она объявила, что мы станем друзьями, сразу после того как увидела мой реликт восстания, и ни разу не усомнилась в своём решении. Теперь мне остаётся только проследить, чтобы привычка умирать у