Затаились.— Я тебе еще раз предлагаю — переходи ко мне в Общину, — сказал я, давая ему последний шанс.— Нет… Если бы ты, ну, или твои люди, не убили бы при зачистке моего брата Миху, то может быть, мы бы и договорились. А сейчас — нет. Без вариантов.Я закрыл глаза. Что у этого мужика творится в голове? Как может органично сочетаться прагматичная адекватность с такой слепой, первобытной жаждой кровной мести? Человек, который только что правильно и красиво рассуждал о морали и выживании вида, прямо сейчас собирается перейти на явно темную сторону, влиться в банды. Из того, что нам уже стало известно из разведок, одна из самых главных сил в разрушенном городе — это зэки, которые смогли захватить колонию во время суматохи и стали агрессивно расширять своё влияние. Хотя колония там не строгого режима, может быть, там даже и адекватные люди попадутся. Далеко не все воры-форточники или пьяные дебоширы являются откровенными убийцами и людоедами. Про людоедов я очень надеялся, что это лишь жуткие городские легенды, образное выражение, пугающее новичков.— Хорошо. Давай оформим такой обмен, — принял я окончательное решение. — Включайте связь тем комитетчикам, которые там остались. Пускай они собирают вещи. И собираетесь вы. Один КамАЗ я вам дам. Но вы даже не пробуете завести и вывести те БТРы, которые сейчас остались стоять на промке. Это наше. Плюс вы даете нам еще четыре ящика для 122-миллиметровых минометов. Вот столько стоит машина, ваш выход и ваша жизнь.— И колбасы еще подкинь! — нервно усмехнулся мой собеседник.Связь прервалась окончательно. Я положил рацию на стол, скрестил руки на груди и тяжело посмотрел на своих людей, ожидая их реакции.— Спасибо, командир, — тихо, со скрытой дрожью в голосе сказал Гусь. Он понимал, что я только что спас его друзей.— Спасибо в карман не положишь и в стакан не набулькаешь, — жестко прервал я его благодарности. — Власть над Общиной и все стратегические решения остаются только у меня. Никакой демократии, или чтобы пришедшие стали тут права качать. Я в этом рискую. Ты, Гусь, будешь вести переговоры со своими. Они могут выдвигаться сюда. Кров, нормальное питание и плавное вливание в Общину мы им обеспечим. Я обещал, что Черный будет моим полноправным заместителем — так оно и станет, я слов на ветер не бросаю. Если на таких условиях они сюда приходят — милости просим. Если же они хотят чего-то большего, начнут качать права — то мы просто сделаем жест доброй воли и пусть ваши комитетчики ищут себе другую базу. Вон, в ближайшие деревни пускай отправляются. Наверняка в бывшей сельской местности можно куда более удачно и спокойно жить, чем в городе, который постоянно воюет и будет воевать до последнего патрона. Всё ясно?— Командир, они согласятся, — горячо закивал Гусь. — Судя по всему, они там плотно закрылись, а с ними жены и дети. Боеспособных бойцов много не будет. Но, без обид, командир… если бы твое решение сейчас не прозвучало, я бы взял автомат и сам рванул бы туда их вытаскивать. Один.— Ну, и мы бы сожгли тебя из минометов на подступах, вместе с теми, кто попытался бы тебя остановить, — холодно констатировал я. — Но то, что хорошо кончается — хорошо.— Да всё еще, сынки, только начинается, — густо, раскатисто пробасил Седой, своими широченными, как дверной проем, плечами расталкивая дюжих командиров и направляясь к выходу из комнаты.Я посмотрел на грязное окно, за которым медленно занимался серый, неприветливый рассвет нового дня.— Да, отец, — тихо согласился я, чувствуя, как внутри снова туго скручивается пружина напряжения. — Всё только начинается.
Мне дали поспать еще часа три, причем на этот раз я даже не помнил, как добрался до дивана, на котором и проснулся от осторожного прикосновения к плечу. Отговаривали, мол сумерки уже, нельзя. Но… я точно знал, что другой. Плохой пример, конечно, подаю, еще кто-то решит, что можно так. Но я, возможно потому и тянусь больше к медицинскому центру, что понимаю — есть шанс из меня, моей крови, сделать вакцину. По крайней мере, нужно пробовать. Может быть я тут ради этого? Организм, получивший возможность хоть немного отыграться за последние сутки, теперь требовал продолжения банкета, вернее сна, и категорически отказывался понимать, почему хозяин этого самого организма снова куда-то собрался. Голова была тяжелой, во рту словно ночевала небольшая семья кошек, а мышцы при каждом движении напоминали, что вчера я почему-то решил изобразить из себя одновременно спецназовца, дипломата и горного козла, лазая по высоткам в кольчуге и разгрузке.— Командир, выходят, — сообщил Андрей.Этих двух слов оказалось достаточно. Кто выходит — понятно.Я сел, протер ладонями лицо и потянулся за бронежилетом, который кто-то заботливо положил рядом. Кольчугу снова надевать не стал — хватит с меня средневековья на сегодня. Тем более что после вчерашнего замеса и переговоров мне хотелось верить, что хотя бы несколько часов мы сумеем прожить без попыток друг друга убить.В этот раз я был на крыше нашего дома. Да, дальше, но и смотрел я больше на обстановку вокруг, чтобы не было каких обманных маневров и из леса не выкатывали танки… Хотя я скорее всего преувеличиваю возможности наших соседей. Которые, как мы все рассчитывали, должны вот-вот стать уже сильно дальними соседями.На крыше было холодно. Ветер разогнал часть дыма, и микрорайон теперь просматривался намного лучше, хотя красивее от этого не стал. — Пошли, — сказал он мне в гарнитуру. — Ворота открылись.Я поднял бинокль. Не особо и видно хоть что-то. Но вот на планшете отчетливо виднелись сигнатуры. Уже ночь… Что там можно видеть даже в бинокль с ночным видением. Сначала из ворот военной части показался танк. Медленно, словно зверь, который не очень-то доверял открывшемуся перед ним пространству, он выполз на дорогу, довернул корпус и остановился. Следом вышел второй. — Етить его в душу мать… Сколько же танков и техники у них? Командир? — это уже был Гусь, который так присутствовал тут.Группа Черного за домом уже выставила пусковые рельсы, чтобы быстро запустить ударники. Штурм был в лесу, на подхвате, чтобы если что начнет твориться, то начать войнушку с ремонтниками. И был соблазн ударить прямо сейчас, сжечь танки, ворваться в военную часть и покрошить там всех. Вот только а кто после этого будет со мной договариваться? Я же рассчитывал, что люди