Threshing Day - Ребекка Яррос

— Не более, чем Парапет или Гаунтлет. Как я уже сказал, я делаю противоположное тому, что сделал в прошлом году, и уж точно не собираюсь ждать, пока в следующем году соберут всех кадетов, которым придётся начинать сначала. Я не могу пройти через это снова. Не буду. — Впереди в просвет льётся солнечный свет, и сердце начинает колотиться по причине, которой я не понимаю.

— Ты правда предпочёл бы встретиться с Малеком так же, как тот изуродованный кадет, вместо того чтобы попробовать снова в следующем году?

— Думаю, мгновенное испепеление — вероятно, более приятный способ уйти. — Я подношу руку к груди и сосредотачиваюсь на глубоких, ровных вдохах, но сердце лишь ускоряется.

— Это не смешно. — Она качает головой, пока мы обходим обожжённый участок земли.

— Я и не говорил, что смешно.

— Неудивительно, что ты дружишь с Гэмлином. — Она переводит взгляд на плечо и вытаскивает ещё одну колючку из ткани формы. — Чёрт, — бормочет она, глядя на каплю крови на большом пальце.

— Ты в порядке?

— В порядке. Глупые колючки. Это не у меня тяга к смерти.

— У меня нет тяги к смерти. — Я сжимаю губы, обдумывая собственные слова. — По крайней мере, не больше обычного для Квадранта. Мы все принимаем смерть как возможный исход, когда в День Призыва взбираемся на эту башню. Все мы рискуем жизнью ради шанса стать всадниками. — Боги, теперь ещё и грудь болит. Я растираю грудину. Как мне это ей объяснить? — Для меня это похоже на второй Парапет. Либо я переберусь через него, либо я—

Слова обрываются, когда мы входим на поляну, и я опускаю руку.

На поле стоят два дракона: один среднего размера, оранжевый, другой — крупнее, красный. Оба смотрят прямо на нас, словно ждали.

Оранжевый рычит.

Чёрт! Я опускаю взгляд к земле.

Учитывая непредсказуемость оранжевых и вспыльчивость красных, мы, похоже, только что вошли на самую опасную поляну во всей Долине Молотьбы. Внезапно ждать следующего года уже не кажется такой уж плохой идеей.

— Моя, — шепчет Трина, и я резко поворачиваюсь к ней. Она с широко раскрытыми от изумления глазами смотрит на оранжевого слева. — Кажется, она… моя. Что мне делать?

— Не знаю, — так же тихо отвечаю я, и внезапный укол зависти в груди ничуть не замедляет бешеный ритм сердца. — Я никогда такого не чувствовал.

— Что мне делать? Что мне делать? — повторяет она, теперь явно говоря сама с собой. — Я пойду поговорю с ней.

И после этого она ещё считает, что тяга к смерти есть у меня?

— Ты уверена, что это лучший вариант? — Я бросаю взгляд на блестящие когти оранжевой, и боль в груди усиливается.

— Нет, — признаётся Трина. — Но… — Она склоняет голову и широко раскрывает глаза. — Я не боюсь, — кричит она через поляну. — Я осторожна и осмотрительна— — Её зубы щёлкают, когда рот захлопывается. — Я сказала не это.

Ну ни хрена себе. Она разговаривает с оранжевой — значит, та выбрала её. Я улыбаюсь, когда Трина идёт через поляну, сжав кулаки и высоко подняв голову, навстречу оранжевой Хвостобулаве.

Молодец. На одного товарища по отряду, за которого мне сегодня придётся переживать, меньше.

— Почему ты не проявляешь такую же заботу к себе? — спрашивает прямо у меня в голове хриплый мужской голос.

Что, во имя Малека?

Я резко поднимаю голову и обнаруживаю, что красный мрачно смотрит на меня.

Я должен отвернуться, но вместо этого застываю на месте, не в силах оторвать глаз от красного. Какое пугающее, внушающее благоговение создание. Боль в груди исчезает, и вместо того чтобы ускориться от паники, сковавшей мышцы, сердцебиение необъяснимым образом замедляется.

Странно. Я мгновенно запоминаю уникальный рисунок рогов, размер и характерный шрам, пересекающий нижнюю часть правой передней лапы, и узнаю красного с карточек, которые Каори дал нам. Слизег. Красный Мечехвост. Примерный возраст — семьдесят три года. Два зарегистрированных всадника, последний из которых погиб два года назад. Проницательный и боевой. Именно так Каори описывал его на лекции.

Нет ни единого грёбаного шанса, что дракон, известный своей проницательностью, свяжется с повторником вроде меня, а значит, смерть неизбежна. Я закрываю глаза и принимаю свою печальную судьбу.

Грудь сжимает. Я всё окончательно испортил, и теперь уже слишком поздно. Не стоило искушать Малека своим девизом «связь или смерть».

— Я не желаю повторяться.

— Ты… — Я медленно приоткрываю один глаз, затем оглядываюсь вправо и влево, будто поблизости может находиться другой кадет. — Ты со мной разговариваешь?

Золотые глаза Слизега сужаются ещё сильнее, а из ноздрей струится пар.

Чёрт. Теперь я его разозлил. По крайней мере, он ещё не опустил свой—

Его голова опускается в атакующую позицию, и зубы оказываются в пятнадцати футах от меня.

Вот и вся моя мысль.

— Лишний год, проведённый тобой в Квадранте, затуманил тебе разум? — спрашивает он, и из его горла вырывается глубокое гулкое рычание. — Или ты настолько погряз в ненависти к себе, что не способен применить к себе собственные прежние мысли о самке и Бреге?

— Я не погряз в ненависти к себе. — Я отшатываюсь от оскорбления, прежде чем до конца осознаю его слова. Бросаю взгляд на Трину, которая противостоит оранжевой — Бреге, — затем моргаю и снова резко смотрю на Слизега.

Лёгкие сбиваются с ритма. Если он разговаривает со мной, значит, он выбрал меня. Это первый признак связи. Этого не может быть. На лице вспыхивает жар, и я съёживаюсь, понимая, что Слизег видит, как от смущения моя кожа краснеет.

— Мне необязательно видеть, как кровь приливает к твоему лицу, чтобы почувствовать твоё унижение. — Длинная осенняя трава между нами пригибается от силы его фырканья. — Я знаком со всеми сторонами тебя, Сойер Хенрик. Даже с теми, которые ты хочешь скрыть во имя приличий.

Возмущение пересиливает смущение, и я выпрямляю спину. — Думаю, «унижение» — слишком сильное слово—

— Нет. — Его хвост-меч хлещет по траве, выдавая раздражение, описывает дугу в мою сторону и возвращается на прежнее место. — Как и «ошибка». Ты оскорбляешь меня, предполагая, будто я могу ошибаться.

Трахни меня. Оскорбление — значит огонь. Я захлопываю рот, по пути прикусив кончик языка передними