Threshing Day - Ребекка Яррос

— Ты подумал это, а значит, разницы нет. Между нами допустима только честность. — Его верхняя губа приподнимается, обнажая ряд мокрых зубов. — Соврёшь мне снова — и получишь то знакомство с богом смерти, о котором постоянно ноешь.

— Я не— — Я обрываю фразу, прежде чем Слизег оборвёт вместе с ней и меня, и делаю глубокий вдох, стараясь успокоиться. Сейчас как раз пригодился бы тот эмоциональный кузнец. Я разжимаю и сжимаю пальцы вдоль тела, подбирая правильные, честные слова. — Да, я подумал слово «ошибка». Я знаю, кто ты. Я знаю, что твоя последняя всадница была одной из лучших на своём курсе, а я таким не являюсь. Я грёбаный повторник. Ты не захочешь рисковать связью со мной. Тебе было бы логичнее выбрать Лиама Маири или Рианнон Маттиас—

— Я выбираю тебя, — рычит он. — Ты уже во второй раз намекаешь, будто я ошибаюсь, и если повторишь это ещё раз, не выживешь.

— Для того, кто так хочет связаться со мной, ты довольно часто угрожаешь меня убить, — огрызаюсь я. Похоже, бог мудрости только что отвернулся от меня за этот выпад, хотя Хедеон никогда прежде меня не благословлял.

Глаза Слизега вспыхивают, чешуйчатые гребни, похожие на брови, поднимаются, и он прячет зубы. — Именно этот огонь заставляет меня выбрать тебя. Гнев, который ты скрываешь от окружающих, совпадает с моим собственным.

Я лишаюсь дара речи. Моя неспособность управлять эмоциями — его слабость к «кошачьей мяте»?

— Да, хотя мне не нравится сравнение с домашней кошкой. — Голова Слизега скользит над травой, шея движется по рептильной траектории, которая должна бы напугать меня до чёртиков, но почему-то не пугает. — Я вижу тебя целиком. Твой стыд, твою ярость, твоё упрямство, твою решимость идти до конца вопреки всему этому. Ты знаешь, кто я, но я знаю тебя.

Та самая ярость, о которой он говорит, всплывает на поверхность — хотя раскопать её несложно. Она всегда рядом, всего в царапине от того, чтобы вырваться наружу. Я сжимаю руки в кулаки.

— Прими себя так, как принимаю тебя я, — требует он. — Разумеется, перед всем остальным миром ты можешь показывать себя так, как пожелаешь.

— Могу? — Моя спина напрягается, словно сталь. — Спасибо за—

— Но я потерплю только—

— …разрешение. — Я повышаю голос, пока он буквально топчет меня словами. — Но ты не имеешь права—

— …прозрачность внутри связи. — Он снова перебивает меня.

— …решать, как мне сохранять собственное достоинство. — Голос становится выше, и я делаю шаг к нему.

— Без этого ты действительно представляешь тот риск, о котором заявляешь—

Хватит.

— Ты позволишь мне хоть слово вставить, чёрт тебя побери? — кричу я.

Он моргает, и его голос замолкает у меня в голове, но хвост дёргается на дальнем краю поляны.

— Ты хочешь прозрачности? — бросаю я.

— Я её требую.

— Хорошо. — К чёрту всё. Если ему нужна честность, я её дам. А потом посмотрим, настолько ли он уверен в своём выборе. — Да, я зол. В первый год на Гаунтлете у меня был один из лучших результатов. На Представлении я шёл впереди своего отряда, и это ничего не значило. Я выслушал каждый совет Каори во время прошлой Молотьбы. Выучил каждую карточку, изучил каждую породу и даже осмелился встать перед рычащим зелёным, который в ответ отшвырнул меня своим отнюдь не нежным хвостом-скорпионом, когда я отказался отступить. — Я делаю ещё один шаг. — Я смотрел, как других выбирали, как кадетов, которые нарушали все правила и даже не пытались скрыть ненависть в своих сердцах, выбирали, тогда как я делал всё правильно. И всё, что я получил, — две недели в лазарете и указание повторить всё сначала!

Единственное, что показывает, что он вообще меня слушает, — напряжённая сосредоточенность его взгляда, пока я кричу.

— Очень сомневаюсь, что такой безошибочный, как ты, способен понять унижение, когда тебя в Квадранте называют не связавшимся. Невыносимо ходить по коридорам, зная, что ты недостаточно хорош, что те, кого ты всю жизнь готовился встретить, кому хотел угодить, сочли тебя недостойным. Эта мучительная боль вонзается в меня, словно ржавое лезвие, раздирающее незаживающую инфекцию в ране каждым движением.

Его глаза сужаются, но он молчит.

— Но, клянусь богами, ты не имеешь права показывать всё это. — Я яростно качаю головой. — В Квадранте допустима только сила, допустима для тебя. Мы должны быть твёрдыми, как сталь, острее отточенного клинка. Совершенство — не исключение, а стандарт, а те, кто ему не соответствует, истекают кровью на тренировочном мате, чтобы сохранить эффективность крыла. Нам ведь не нужны слабые всадники, которые носятся вокруг и что-то чувствуют, правда?

Порыв воздуха ударяет мне в лицо, вырывая из тирады, и моя голова резко поворачивается влево, когда Брех и Трина взлетают. Они поднимаются в небо мощными взмахами крыльев, посылая в нашу сторону порыв за порывом. Я успеваю лишь мельком увидеть Трину, пока они набирают высоту, и хмурю брови.

Её колени не согнуты, но если именно так ей удобно сидеть, что ж… ладно.

— Ты закончил изливать свои грёбаные мысли? — спрашивает Слизег, и я снова смотрю ему в глаза.

Все органы в животе будто скручивает узлом. Я только что сорвался на самом вспыльчивом виде драконов из всех известных драконьему роду. Горло сжимается, но я не произношу извинение, застывшее на кончике израненного языка. Он требовал честности. Я её дал. — Да.

— Я наслаждаюсь твоей яростью. — В его глазах вспыхивает возбуждённый блеск. — Я чувствовал твой стыд через твои воспоминания, и хотя принимаю на себя часть ответственности за несчастья прошлого года, я не жалею о своём выборе—

— Ответственность? — переспрашиваю я, высоко поднимая брови.

Слизег бросается вперёд и щёлкает зубами в нескольких дюймах от моего лица.

Моя душа едва не покидает тело.

— Молчи, — приказывает он, медленно отводя голову. — Теперь моя очередь говорить.

Я киваю, а краем глаза замечаю, как Брех и Трина начинают серию нырков над поляной.

— Чувствуй что хочешь, но твой стыд раздражающе неуместен. — Облако пара окутывает меня. —