Threshing Day - Ребекка Яррос
Большой палец прижимается к плоской грани лезвия, когда я начинаю вырезать второй рог, медленно и осторожно, как учил меня отец. Пятнистая тень на земле справа от меня движется вразрез с ветром, и уголок моего рта приподнимается.
— Чтобы подкрасться ко мне, придётся постараться получше. — Я заканчиваю рез и ещё одна стружка падает на землю. — Знаешь, меня обучал лучший.
— Если бы я пытался подкрасться, ты бы никогда этого не заметил. Ксейден выходит из-за ближайшего дерева, и на его лице на короткое мгновение появляется редкая улыбка. — Потому что да, я лучший, — говорит он с той непринуждённой самоуверенностью, которую демонстрирует большей части мира.
Как самый могущественный всадник нашего поколения, он более чем заслужил и самоуверенность, и страх, который внушает каждому кадету, не носящему на руке реликвию восстания. Но у меня такая реликвия есть, и, кроме того, я знаю его лучше большинства людей. Мы вместе пережили самые мрачные дни своей жизни, учась выживать как приёмные братья после того, как наших родителей казнили в Каллдыре. Я чертовски его уважаю и люблю как брата. Я никогда его не боялся.
— Это твой план на Молотьбу? — Он откидывается на ствол рядом со мной и смотрит на дракона, проступающего из куска бальзового дерева в моей руке. — Сидеть под деревом и надеяться, что первый встретившийся тебе дракон окажется твоим? Должен сказать, не самое безопасное место для того, чтобы предаваться рукоделию. — Он почти закатывает глаза, глядя на меня.
— Я жду именно там, где мне велели. Мой дракон меня найдёт.
— Все, кого я пока видел, носятся там, ввязываются в драки, заключают связь или превращаются в обугленные пятна, а ты сидишь и вырезаешь по дереву.
— Мой командир крыла мной разочарован? — Я ухмыляюсь и возвращаюсь к рогам.
— Никогда. Я уважаю твоё спокойствие. — Он морщится. — Хотя нет. Я буду разочарован, если какой-нибудь недовольный оранжевый дракон сожжёт тебя заживо только потому, что тебе лень занять более защищённую позицию. Но я проверил список драконов, готовых к выбору, и в этом году среди них нет ни одного, чьих всадников убили во время отступничества, так что лично на тебя никто охотиться не должен. Если тебя поджарят, это будет не месть.
Я приподнимаю брови. О таком варианте я не думал. Восстание наших родителей унесло жизни не одного и не двух всадников. — Ты проверяешь это каждый год?
Ксейден кивает, оглядывая окрестности. Клянусь, он никогда не расслабляется, но я его понимаю. Бесчисленное множество всадников мечтали бы прославиться как тот, кто убил сына Фэна Риорсона. — Боди всё ещё будет здесь, чтобы помогать, но после моего выпуска в июле тебе придётся взять эту обязанность на себя.
— Считай, что договорились. — Нет ничего, чего бы я не сделал для него, и не только потому, что мы выросли вместе. На нём сто семь шрамов, которые дали каждому меченому шанс выжить, и хотя поступление в Квадрант сопряжено с огромной вероятностью смерти, его жертва избавляет нас от практически неизбежной гибели. Если кто-то из нас окажется нелоялен Наварре, его жизнь будет отдана, поэтому моя верность ему никогда не станет вопросом.
Странно думать, что дети, которых силы Наварры хотели перебить в наказание за преступления наших родителей, уже в следующем году будут служить в их крыльях.
— Ты всё ещё думаешь, что за тобой придёт Красный Кинжалохвост? Сгаэль обычно сообщает мне, какие драконы интересуются мечеными, но насчёт тебя она раздражающе молчит. — Он скрещивает руки на груди и продолжает обводить взглядом периметр. Почти уверен, что тени, расползающиеся от дерева слева, тоже принадлежат ему. — Не стану врать. Я надеялся, что в этом году его пара будет готова связаться с всадником.
— В надежде, что со мной свяжется второй по величине дракон на Континенте? — Я не могу сдержать глухой смех. Будто такое вообще когда-нибудь могло случиться.
— Логичный вывод. Ты лучший в своём году. — Ксейден косится на меня.
Я качаю головой. — Я бы так не сказал.
— А я сказал бы. — Он выразительно смотрит на нашивку Полосы препятствий на моей форме. — Самый быстрый на Полосе. Грозный боец на мате. Отличная успеваемость…
Теперь уже я фыркаю. — Следующим делом ты начнёшь вести список женщин, с которыми я сплю.
— Элоди Пракседес была интересным выбором. — Он поднимает на меня тёмные брови. — Я всеми руками за то, чтобы троллить руководство, но ты действительно переспал со своим руководством.
У меня отвисает челюсть. — Откуда ты вообще мог это узнать?
— Боди сказал. — Он пожимает плечами. — Не то чтобы я осуждал.
— А ты явно осуждаешь. — Я склоняю голову. Хотя знаю, что он желает мне добра, тот факт, что двоюродный брат Ксейдена служит исполнительным офицером моего подразделения, официально раздражает. Чёрт. Я думал, мы были осторожны. — Это было всего один раз. Ни у кого из нас нет никаких чувств или чего-то подобного. И вообще, кто бы говорил. Думаешь, я не вижу, как ты смотришь на дочь генерала, когда думаешь, что никто не замечает? На ту самую, которая к тому же находится в твоей цепочке командования?
Его голова резко поворачивается вперёд, и мышца на челюсти снова напрягается. — Если ты ловишь меня на том, что я смотрю на Сорренгейл, то только потому, что я фантазирую о её убийстве.
Ага, конечно. Его так сильно на ней заклинило, что он сам этого не замечает.
На моём лице расцветает улыбка. — О, ты точно о чём-то фантазируешь, и давай не будем делать вид, что это убийство. Ты хороший лжец, но меня тебе не обмануть. Гарик, наверное, тоже уже всё понял, но держу пари, от Боди ты это успешно скрываешь, да? — Я бы ни за что не стал доставать его при других, но здесь только мы вдвоём, а значит, его можно подразнить.
— Перестань лезть