Мертвая тишина. Том 3 - Денис Старый

Первых троих он убил в четырнадцать лет. Взрослых парней. После этого его жизнь окончательно покатилась по тому пути, который в обычном мире почти неизбежно должен был закончиться камерой или пулей. Семьи по сути не существовало: мать посадили за убийство отца, хотя сам Бурый всю жизнь пересказывал эту историю так, будто отец первым пытался убить мать, а она всего лишь оказалась быстрее. Где там была правда, уже не имело значения. Главное состояло в другом — любить его никто не научил, и сам он никого никогда не любил.

Когда началась Мёртвая тишина, Бурый сидел в КПЗ и ждал очередного приговора. Четвёртая ходка почти наверняка должна была стать последней. Возможно — фатально последней: в Белоруссии смертный приговор не являлся красивой газетной страшилкой. Хотя, если учитывать, что до сорока двух лет он всё-таки дожил, правоохранительная система обращалась с ним куда терпеливее, чем он обращался с окружающими.

Теперь прежнего государства не было.

А Бурый был.

Возле трона стояли пятеро его ближайших людей. Только трое из них являлись настоящими, матёрыми зэками. И это было принципиально. Бурый не собирался строить свою империю исключительно по тюремным понятиям, хотя как ни крути именно они и стали основной, но точно оставалось место и для здравого смысла.

Он слишком долго прожил среди заключённых, чтобы понимать слабость подобной системы. Зона годилась для контроля над сотней человек за колючей проволокой. Город — нет. Город требовал технарей, военных, водителей, врачей, связистов, управленцев, людей, умеющих чинить трансформатор или организовать выдачу хлеба. Одними авторитетами и смотрящими район не удержишь.

Поэтому Бурый демонстративно старался говорить с людьми вежливо. Иногда даже подчёркнуто вежливо. Феня прорывалась лишь тогда, когда он раздражался. Он читал книги о древних правителях, слушал когда-то аудиокниги о Чингисхане, Иване Грозном, султанах, римских императорах и теперь старательно строил из себя не пахана, а государя. Иногда доходило до смешного. Правда, смеяться никто не рисковал. Бурый мог всерьёз взять меч, найденный в какой-нибудь коллекции, и решить, что древние методы управления обществом имели свои достоинства.

Слева от него на низкой банкетке сидела молодая девушка. На ней была длинная мужская рубаха, доходившая почти до колен, слишком большая для её худого тела. Её привезли из маленькой общины на северной окраине города, недалеко от нефтебазы и аэродрома. Отец и брат девушки попытались сопротивляться людям Бурого. Оба погибли.

Сама она осталась.

Её всю трясло, хотя в помещении было не настолько холодно. Вчера девушка словно отключилась от происходящего, превратившись в молчаливую оболочку. Так психика иногда защищалась, когда человек больше не мог ни сопротивляться, ни принять происходящее. Сегодня в глазах уже появилась жизнь. И вместе с ней — ненависть.

Бурый повернул голову и посмотрел на неё.

— Чего руку убрала? — спросил он негромко, протягивая ладонь. — Я тебе разве разрешал сидеть как истукан?

Девушка дёрнулась и тут же опустила взгляд. Пальцы её задрожали сильнее, но она всё-таки положила ладонь ему на колено. Сделала это механически, будто выполняла неприятную работу.

Бурый некоторое время наблюдал за ней, затем раздражённо поморщился.

— Вот это мне в людях не нравится, — проговорил он, обращаясь вроде бы к ней, но явно желая, чтобы слышали остальные. — Я человека кормлю, одеваю, место даю, не в подвале держу, а он всё равно смотрит так, словно я ему должен. С тебя то требуется? Не работа же это? Потрудиться в день немного, ублажить, и живи себе.

Девушка ничего не ответила. Только губы сжались в тонкую полоску.

Бурый заметил.

— Сегодня опять придёшь ко мне, — произнёс он уже холоднее. — Может, к ночи сообразишь, как надо относиться к человеку, который оставил тебя в живых. А пока иди. Смотреть на твою кислую рожу мне надоело.

Он лениво махнул пальцами. Двое охранников сразу шагнули к девушке. Один взял её под локоть, но она резко выдернула руку и поднялась сама.

На мгновение их взгляды с Бурым встретились.

В её глазах было такое чистое, концентрированное отвращение, что один из людей возле трона едва заметно отвёл лицо. Бурый же только улыбнулся. Возможно, именно поэтому она пока оставалась жива. Сломанные женщины быстро становились ему скучны.

Когда дверь за ней закрылась, Бурый наконец посмотрел на человека, который уже больше пяти минут стоял перед троном и ждал начала разговора.

Захару Мурзину было пятьдесят два. Он привык командовать людьми и терпеть не мог кланяться кому бы то ни было. Сейчас, однако, голову склонял — ровно настолько, чтобы признать чужую власть, но не унизиться. На колени, как делали некоторые посетители этого помещения, не встал.

Бурый это тоже заметил. И не потребовал. Мурзин интересовал его именно потому, что обладал характером. Нужно было возглавить кому-то одну общину и проявить там не только жестокость, но и гибкость. Среди своих людей таких Бурый не выделил. Да и людей у зеков стало по-меньше после недавней войны с Комитетом.

Некогда Захар возглавлял тех, кого в общине Корзуна называли ремонтниками. Название неточное. Начав с людей ремонтной базы при военной части, они постепенно превратились в небольшую вооружённую общину. Мурзин мог построить вокруг себя что-то вроде ежа: окопаться, выставить наблюдение, сохранить технику.

Проблема была в том, что ёж умеет защищаться, но плохо захватывает территорию.

Мурзин слишком долго ждал. Мог, но не предпринимал серьезных действий, наблюдал, считая, что все друг друга перегрызут, а он тут как тут, с полным составом своих людей.

Пока другие росли, принимали беглецов, собирали оружие и создавали союзы, он укреплял собственный кусок земли. Теперь пришлось платить.

— Когда мы обсуждали присоединение, ты говорил, что у тебя сорок четыре человека, что все они боевые, — наконец произнёс Бурый. Он не повышал голоса и продолжал сидеть развалившись, но в помещении сразу стало тише. — Я вижу восемнадцать и пусть мало баб, только шесть, ты вооще слаб, если только не твои ресурсы. Объясни мне, Захар, как восемнадцать человек будут держать общину в Федюнах, нефтебазу, подходы к аэродрому и ещё чистить район от зомбаков? Или ты пришёл ко мне за тем, чтобы я дал тебе своих людей?

Мурзин поднял голову. На лице его не появилось ни страха, ни подобострастия.

— У меня была война, князь, — ответил Захар. Он