Страж Луны - Руслан Иванцов

Он объяснил это войной.

Она ‒ не поверила.

Последние строки были неровными, будто перо дрожало в пальцах. Письмо обрывалось резко, без объяснений. Лишь короткое, поспешное прощание.

Маэл сложил лист и только теперь заметил странную деталь.

На поясе у Фло больше не висел ее деревянный меч.

Он наклонился к девочке и шутливо спросил:

‒ А где твой пиратский меч, капитан?

Фло серьезно покачала головой:

‒ Я больше не пират. Я теперь менестрель. Как дедушка Сияш.

Маэл улыбнулся. Он слишком хорошо помнил, как сам десять лет назад клялся, что станет охотником на чудовищ.

‒ Понятно, ‒ кивнул он. ‒ Менестрель ‒ дело почетное.

Он взглянул на Энну.

‒ Меч у тебя?

Та молча достала его из мешка. Игрушка выглядела невинно: потертое дерево, облупившаяся краска, сбитый эфес. Маэл взял ее в руки и начал внимательно осматривать.

Тайник нашелся быстро ‒ крохотная щель в основании рукояти.

Он надавил. Дерево тихо щелкнуло.

‒ Ого… ‒ присвистнул он.

Из эфеса он вынул аккуратно сложенную фотографию.

‒ Хок просил никому не показывать, ‒ произнесла с серьезным видом девочка.

‒ А мне можно? ‒ спросил юноша.

Фло на мгновение задумалась, а затем кивнула.

Маэл развернул снимок.

На нем были трое мужчин. Сняты издалека, будто из-за колонны или из ниши. Но сомнений не оставалось.

Принцепс Анфирий. И Тарин ‒ сын султара Адунции.

А вот третий взволновал его куда сильнее. Фигура в сером копюшоне, но, если приглядеться, были видный знакомые татуировки в виде языков пламени. Никаких сомнений не оставлось ‒ это был Лед.

Маэл медленно выдохнул.

В памяти всплыл разговор возле императорского вагона. Тот самый, сразу после нападения Гауфа, перед тем, как Гвенда отправилась к гвардейцам.

‒ Странное ограбление поезда, ‒ сказал тогда Маэл.

‒ Потому что это было не ограбление, а плата, ‒ ответил старик.

‒ Плата за что?

‒ За убийство императора, конечно, ‒ и видя его изумление, пояснил: ‒ Неужто ты, мой мальчик, до сих не понял, что вся эта заваруха с мятежом на самом деле затея Анфирия и Тарина, дабы свергнуть своих отцов?

Он не нашелся, что ответить и просто стоял, разинув рот.

Впрочем, ответа и не требовалось, старик уже устремился дальше своим мыслям:

‒ Остается лишь один вопрос ‒ где фотография?

‒ Какая фотография?

‒ Мой мальчик, принцепс Анфирий, безусловно, наделен многими пороками, приписываемых ему молвой, как подлинных, так и вымышленных, но глупость не из их числа, ‒ ответил старик терпеливо-поучительным тоном. ‒ Затевая столь опасное дело, да к тому же не с самыми надежными союзниками, глупо не иметь нечто для надежности. У Анфирия наверняка есть какая-то улика ‒ скорее всего фотография ‒ против Тарина. Равно как и у Тарина против принцепса. Символы нерушимости их союза, так сказать.

Тогда это показалось безумием.

А теперь…

«Это войдет в историю как заговор наследников», ‒ вспомнил он слова Деда.

Маэл сложил фотографию и протянул Энне вместе с письмом.

‒ Береги это.

‒ Что это? ‒ тихо спросила она.

Он посмотрел на Фло, на Крака, на дорогу впереди, где воздух уже дрожал от близости водопада.

‒ Это то, что может либо спасти девочку… ‒ сказал он наконец, ‒ либо погубить ее, если попадет не в те руки.

Энна взяла сложенную фотографию и некоторое время просто смотрела на нее. Затем кивнула и спрятала ее глубоко под платье, туда, где сердце.

Тихий шум воды, приближаясь, превратился в гул.

***

Дорога начала плавно уходить вниз, и гул воды, прежде глухой и далекий, стал быстро нарастать. Он уже не был просто шумом ‒ это был непрерывный рев, тяжелый, многослойный, словно сама земля говорила низким голосом.

Кобылица замедлила шаг, фыркая и мотая головой. Даже она чувствовала ‒ впереди нечто большое, опасное и древнее.

И вот лес внезапно расступился.

Перед ними открылась Грохочущая Падь.

С запада, между темных скал, стремительно неслась Зулсет ‒ широкая, мутная, с тяжелой, темной водой, будто несущей в себе ил, корни и память болотных земель. С востока, сверкая в рассветном свете, текла Дулир ‒ полноводная, светлее, чище, с быстрым, живым течением.

Две реки сходились ‒ не сливаясь сразу, а сталкиваясь, будто споря, чья сила возьмет верх.

И там, где они встречались, земля обрывалась.

Вся масса воды рушилась вниз единым, яростным потоком. Не в один ровный занавес, а в разломанный, дикий каскад: одни струи падали отвесно, другие разбивались о выступы скал, третьи взрывались в воздухе неисчислимыми брызгами.

Водопад был огромен.

Настолько, что взгляд не сразу охватывал его целиком. Белая пена клубилась внизу, поднимаясь густым облаком, сквозь которое солнце пробивалось радужными дугами. Воздух дрожал от удара воды о камень. Земля под ногами едва ощутимо вибрировала, словно живая.

Грохот был таким, что разговор стал невозможен. Он не бил по ушам ‒ он заполнял все пространство, входил в грудь, отзывался в костях.

Фло замерла, широко раскрыв глаза.

Ее маленькие пальцы судорожно вцепились в воротник Энны, но страха в этих глазах не было ‒ только восторг.

Маэл невольно улыбнулся.

Крак остановил телегу на краю плато и долго смотрел на Падь, не моргая. Для него это место было не просто чудом природы. В этом реве, в этом падении воды чувствовалось нечто большее ‒ дыхание мира, движение Великого Потока, о котором любили рассуждать сирдхи. И глядя на эту мощь было трудно им не поверить.

Зулсет и Дулир ‒ запад и восток, тьма и свет, тяжесть и стремительность ‒ здесь не уничтожали друг друга. Они падали вместе.

Так рождалась не менее могучая река Сафир, вобравшая в