Страж Луны - Руслан Иванцов
И где-то в этом вечном падении, в облаке брызг и грохота, начинался путь, от которого уже нельзя было отвернуть.
Фло наконец выдохнула ‒ восторженно, почти неслышно:
‒ Вот это… да…
Маэл взглянул на нее и подумал, что Дед не соврал.
Некоторые места действительно стоит увидеть, прежде чем мир потребует слишком многого.
Они работали молча.
Пещера оказалась именно такой, как говорил Крак: узкий, едва различимый разлом в скале, скрытый за кустарником и нависающим каменным козырьком. Если не знать ‒ пройдешь мимо и не заметишь. Внутри было сухо, прохладно и темно, как в утробе самой земли.
Маэл помогал, сколько мог, но основная тяжесть легла на Крака. Шеши переносил сундуки по одному, осторожно, почти бережно, словно понимал, что несет не золото ‒ а судьбы. Когда последний сундук оказался внутри, они закатили к входу несколько валунов, подтянули корни, набросали хворост и землю. Через полчаса место выглядело так, будто к скале годами никто не прикасался.
Крак долго стоял, глядя на замаскированный вход.
‒ Здесь они подождут, ‒ сказал он наконец. ‒ Мир умеет ждать. В отличие от нас.
Маэл, хоть едва слышал его, но кивнул. Слова особо и не нужны были.
Обратная дорога была тише. Водопад остался позади, его грохот растворился в расстоянии, уступив место стуку колес и редкому скрипу упряжи. Фло сосредоточено обсасывала карамельку, будто боясь потерять хотя бы кусочек. Энна смотрела вперед ‒ устало, но прямо, будто уже приняла дорогу такой, какая она есть.
Когда на горизонте показались рельсы и темный силуэт состава, Маэл почувствовал странное облегчение.
Южный Экспресс ждал.
Не как спасение ‒ как продолжение.
Крак придержал кобылу и бросил последний взгляд назад, туда, где за скалами и туманом осталась Грохочущая Падь, тайник, прошлое, мертвые и решения, за которые уже нельзя было извиниться.
Потом он повернулся и щелкнул поводьями.
Телега покатилась вперед.
И мир, переживший эту ночь, сделал еще один шаг ‒ не зная, что Великое Равновесие вновь висит на тонкой нити, и что история уже начала писать следующую главу.
Эпилог
Поле к западу от Терантиса просыпалось вместе с рассветом.
Туман стлался над примятой травой, и сквозь него проступала суета военного лагеря ‒ синева мундиров, звон металла, приглушенные команды. Солдаты мятежного султара Адунции сновали между кострами и шатрами, запрягали лошадей, точили клинки, ругались вполголоса. Новый день начинался, как обычно.
В центре лагеря стояла роскошная палатка с вышитыми знаками власти. У приоткрытого полога, сложив руки за спиной, застыл немолодой мужчина в красном мундире с золотыми эполетами ‒ слишком пышными по нынешним временам, слишком старомодными. Седые волосы были аккуратно зачесаны, усы и бородка подстрижены по моде давней молодости.
Император Артемион.
Он смотрел на лагерь, но видел не его. Взгляд карих глаз скользнул дальше ‒ к едва различимым в утренней дымке очертаниям Терантиса. Города, который он строил, украшал, удерживал ценой крови и компромиссов.
‒ Где я допустил ошибку?.. ‒ спросил он, не оборачиваясь.
За походным столиком сидел молодой младший командир в синем мундире, гладко выбритый, с еще не выветрившейся уверенностью в движениях. Его приставили к императору чем-то вроде экзаптора, но по сути он был надзирателем ‒ и явно тяготился этой ролью.
‒ Простите, ваше… ‒ начал он и осекся, не зная, как теперь правильно обращаться.
В палатку бесшумно вошел раб-сирдх в белом балахоне. Он молча налил командиру тэй ‒ крепкий, терпкий напиток, который адунцианцы пили в пику столичному кафашу. Тот кивнул, не глядя.
Артемион улыбнулся и принял из рук раба чашку кафаша.
‒ Где я ошибся в вас, молодых… в Анфирий, в Тарине? ‒ тихо продолжил он. ‒ Где корень зла?
Молодой командир открыл рот, но ответить не успел.
Раб-сирдх вдруг двинулся ‒ резко, без колебаний. Из рукава балахона выскользнул нож.
‒ Да свершится месть! ‒ выкрикнул он и вонзил клинок в грудь императора.
Чашка выскользнула из ослабевших пальцев, кафаш разлился темным пятном по ковру. На запястье убийцы мелькнула татуировка ‒ языки пламени.
‒ Тревога! Измена! ‒ закричал командир, вскакивая и бросаясь к выходу.
Он не успел дойти до полога.
Нож вошел ему в спину между ребер, и крик оборвался хрипом.
В палатку ворвалась стража с пиками. Аксай выхватил второй нож и, подняв голову, выкрикнул на языке сирдхов:
‒ Иш’ара хасса зиар!
Что означало:
«Иш’ара, встречай сына своего!»
Завязался короткий, яростный бой. Двое стражников пали, прежде чем пика пробила грудь убийцы и прижала его к земле.
Никто не смотрел на старика в красном мундире, лежащего на ковре. Кровь пропитывала ткань, мир тускнел.
Последняя мысль императора Артемионa была простой и горькой:
«Все пошло не так».
***
Утро начиналось как обычно.
В богато обставленных Лазурных покоях дворца-крепости Адун, названных так из-за голубых стен, отражавших свет залива, проснулся султар Калестий. Сон его был глубок и сладок ‒ таким спят люди, уверенные, что весь мир уже у них в руках.
Он был доволен прошлой ночью. И жизнью ‒ тоже.
До короны всего мира оставался один шаг.
Рядом, уткнувшись щекой ему в грудь, лежала юная наложница ‒ теплая, покорная, пахнущая маслами и страхом. Калестий лениво провел ладонью по ее обнаженной спине. Девица сквозь сон тихо мурлыкнула и прижалась крепче.
Султар усмехнулся.
И в следующее мгновение резко толкнул ее голову плечом.
‒ Вон, ‒ рявкнул он. ‒ Пошла вон.
Девушка испуганно ойкнула, проснулась окончательно и, путаясь в простыне, вскочила с ложа. Не смея поднять глаз, она выскользнула из покоев,