Преддверие I - Елена Федина
– Не надо об этом.
– Извини… – Она села на кровать, сминая широкие бирюзовые юбки, вышитые жемчугом, – я ведь не затем приехала, чтобы тебя упрекать. Просто хочу понять, что с тобой творится.
– Да ничего особенного. Воюю.
– И когда кончится твоя война? – вздохнула Эска обречённо. – Ты же не хотел убивать, ты ненавидел Смерть! Почему ты всё время воюешь?
– Потому что так надо, – ответил я ей, – я один знаю, как надо, только мне никто не верит. Всем кажется, что я делаю что-то не то… Может, они и правы, если живут сегодняшним днём.
– Я тоже живу сегодняшним днём. У меня одна жизнь, и я хочу быть счастливой в этой жизни.
– Я тоже, – сказал я уверенно, – я тоже хочу, чтобы ты была счастливой.
– Знаю, – усмехнулась она, – ты сделал всё, что в твоих силах: ты спас меня от смерти и вытащил из пучины безумия, ты чуть ли не каждый день шлёшь гонцов в Трир справиться о моём здоровье, ты самый заботливый муж на свете. И у меня есть всё… кроме тебя.
– Эска!
– Опомнись, Кристиан, – грустно улыбнулась она, сжимая мои руки в своих, – разве это жизнь? Разве этого мы хотели? Думаешь, мне нужна эта роскошь: балы, званые обеды и конные прогулки с герцогиней Алонской? Я умираю с тоски в твоём дворце, пока тебя носит по всей стране, как будто ты нарочно от меня убегаешь.
– Я несвободен, Эска, я погряз в каком-то своём долге. Но я же люблю тебя! Я не смогу вынести ни одной твоей слезы! И ты это прекрасно знаешь. Что мне сделать, чтобы ты была счастлива, что?
– Это выше твоих сил, – усмехнулась она, – хоть ты и король Лесовии.
Я целовал её, путаясь в драгоценностях, сминая её причёску и осторожно укладывая её на кровать, у меня не было к ней похожей на затмение страсти. С той поры, как я увидел её безумной в сгоревшем Тиноле, я боялся на неё дышать. Я смертельно боялся её испугать и тем более обидеть.
– Ну, скажи, чего ты хочешь?
Я был осторожен с ней, как кошка со своим котёнком, но мне показалось, что я всё-таки причинил ей боль, так изменилось вдруг её лицо.
– Тебя, – сказала она обречённо. – Тебя! – почти выкрикнула она, срывая с себя цепочку гранатовых бус. – Тебя!
Что-то зашумело в голове, наверное, кровь. Никогда моя нежность к ней не перерастала в страсть, и никогда я не видел у неё таких отчаянных и влекущих глаз.
– Тебя, – повторила она уже шёпотом.
– Так в чём же дело?
Я расстегнул камзол, я снял ремни, я скинул рубашку, я вспыхнул, как сухое сено, крепко сжимая её в объятьях и позволяя наконец своим губам и рукам действовать самостоятельно. И как будто тёплые волны подняли меня с холодного дна, закружили и понесли по течению, и в этом было что-то тоскливо-знакомое и пьянящее. Я закрыл глаза, и мне казалось, что само солнце обнимает меня своими лучистыми руками. «Астафея! – вспыхнуло у меня в расплавленном мозгу. – Астафея! – защемило моё сердце. – Астафея! – прошептали мои безумные губы, – Ас-та-фе-я…»
И всё померкло.
– Не переживай, Заморыш, – сказала Эска спокойно, – для меня это не такая уж неожиданность.
– А для меня – неожиданность, – честно признался я, ища глазами, куда бы провалиться, – потому что я в самом деле тебя люблю. Можешь мне не верить, но это так, от этого никуда не денешься.
Она мне не верила:
– Если б я знала тогда, я бы никогда не позволила ей улететь. Я же не враг тебе, Кристиан.
– Я люблю тебя, – упрямо настаивал я, – я знаю, что ты моя!
– Господи, что ты наделал?!
Эска отвернулась, но я взял её за плечи и повернул к себе.
– И что же я наделал? Что?
– Ты хотел как лучше, я понимаю… Ты всегда хочешь как лучше, ты добрый. Только получается у тебя чёрт-те что!
Я смотрел на неё с немым отчаянием, сознавая, что она права. Я всегда хочу как лучше, мои чувства расходятся с моим долгом, я вяжу себя в три узла, а это ещё и никому не нужно!
– Я несчастлива с тобой, Кристиан, – сказала она обречённо и беспощадно, – я ни в чём тебя не виню, я за всё тебе благодарна, но я с тобой несчастлива. Мы живём не так, как мы хотели, и не для того, зачем родились. Мы не на своём месте, понимаешь? И я, и ты… Я была счастлива только в детстве и в своей харчевне со своими друзьями и своим незаконным сыном, когда просто ждала тебя. Всю жизнь ждала. И не дождалась.
Тёплый летний вечер ласково заглядывал в окно. Я тупо сидел на смятой кровати, сжав голову руками. Я знал, что могу превратить это томное лето в лютую зиму, но я боготворил этот мир, я относился к нему с таким же трепетом, с такой же осторожностью и жалостью, как к своей Эске. Только этому миру, как и ей, нужно было от меня что-то совсем другое.
* * *
Королева уехала на следующий день назад в Трир. Я проводил её до реки, потом вернулся во дворец. Там у моих врагов всё было уже готово, и я мрачно обрадовался, что Эска уже далеко.
Все отвернулись от меня: и моя страна, и мои друзья, и мои военачальники, и моя жена. Я знал, что, идя по коридору из тронного зала в свои покои, получу удар кинжалом в спину, но и не подумал защищаться. Зачем мне было жить? Мне это надоело до отвращения.
Шаги гулко отдавались под сводом. Пять, шесть, восемь… Кто-то стоял за портьерой, готовый на всё. Я желал ему успеха. Мы медленно сближались.
– Эй, король! А как же традиции?!
Крик был похож на вопль о спасении. Я удивлённо обернулся. В конце коридора показался Сетвин с бутылкой в поднятой руке:
– Или ты совсем зазнался, Кристиан Дерта?
Я стоял как каменная опора, холодный, бесчувственный и тупой, и только слёзы туманили глаза, и я уже не видел, как он быстро подошёл, схватил меня за рукав и потащил за собой в свои покои.
Его трясло. Меня тоже. Быстро разлив вино, он сунул мне бокал и залпом выпил сам.
– Ты что это, герцог? – усмехнулся я.
– Я? Ничего… Какого чёрта ты ходишь один? Где твои телохранители?
– Зачем они мне?
– Затем, что тебя хотят убить.
– В самом деле?
– Тебя