Преддверие I - Елена Федина
– Значит, она тоже эрх?
– Конечно. Только она испугалась сама себя. Во время Чёрной Смерти она пережила сильный стресс, ей слишком много открылось сразу, но она предпочла сойти с ума. Ты оказался смелее. Но от неё, по крайней мере, никакой опасности, а ты – всё равно что разбуженный вулкан.
– Эска эрх! – повторял я потрясённо, вспоминая с какой тоской и обидой смотрел вслед её удаляющейся карете там, у реки, как немыслимо тяжело мне было расстаться с ней, словно опутан канатами и прикован к ней тысячью цепей.
– Ты мог бы догадаться сам, – наставительно продолжал Зорлез. – Тебя не удивило, что она выжила в Тиноле? И что она выжила потом? Но ты даже не задумался над этим.
– Я думал, что это… от моей любви к ней.
– Опять мания величия, Кристиан Дерта!
– Хватит! – не выдержал я, вскочил и заходил по комнате, как укушенный осой. – Хватит!
Зорлез не давал мне времени подумать, он словно вылил на меня ведро ледяной воды и теперь наблюдал за моей растерянностью, но недолго. Скоро мой ответ был готов.
– А теперь послушайте, что я вам скажу, доктор Орисио, – я встал напротив него, – слушайте и не перебивайте. У меня нет никакой мании. Просто я – не эрх. Не мерьте меня своим аршином и не решайте за меня, что я должен делать в жизни, с кем жить и кого любить. А велик я или мал, это не вам судить.
– Мальчишка…
– Я не эрх! – усмехнулся я. – Какой же я эрх, если я по уши в дерьме, дорогой доктор? Я уже человек. Я бешеная смесь человека и эрха, который может и соврать, и убить, и изменить жене, и подставить своё войско, и растоптать свою любовь, и даже труп изнасиловать может, если так нужно! А я один знаю, что мне нужно! Сами плодитесь и размножайтесь, только ничего у вас не получится в этом мире с вашей честностью и стерильностью! Я не выполнил своей задачи? Да что вы понимаете в моей задаче? Я всю жизнь расхлёбываю ваши же грехи, плоды ваших благих порывов, как навозный жук! Откуда здесь взялся моделятор? Ну? Откуда, я вас спрашиваю?!
– Для обучения наших детей, – хмуро сказал Зорлез, – но это было давно, ещё триста лет назад. Тогда у нас ничего не вышло. Впрочем, как и теперь…
– Вы дважды наступили на свои же грабли, – усмехнулся я зло, – здесь нельзя быть честным и нельзя быть бескомпромиссным. Здесь всё сложнее. Надо просто иметь совесть, а она уже подскажет, как поступить. А моя совесть подсказывает мне, что герцогу Навскому совсем не нужен такой всезнающий Советник, который ещё и не умеет лгать! Ты отдаёшь себе отчёт, что ты слишком опасное оружие в его руках, ты, тепличный филодендрон?!
Я потянулся к поясу за кинжалом.
– Не смей, – повелительно сказал Зорлез, отступая в угол, – и не пытайся даже!
И я почувствовал на себе его силу. Он словно надел на меня чёрный колпак и связал верёвками. Чужая воля давила на меня, как упругая подушка, заставляя пятиться, упасть в кресло и всё глубже вжиматься в него. Потом мне показалось, что он хочет вышелушить меня, как орех, и добраться до самой моей сути, где спрятана и гордыня моя, и безумие.
Цветная мозаика вспыхнула у меня перед глазами. Впрочем, цвета мне были уже не нужны, мне хватало моей воли. Я собрал её в пучок так мощно, что загудел изнутри как медный гонг, по которому вдарили молотком.
– Я не трону вас, – сказал я, мгновенно разрушая тот удушливый кокон, в который он меня вогнал, – мне, конечно, ничего не стоит вас убить, но я обойдусь без этого. Я знаю, что мне делать, и помешать мне вы не сможете. Я не эрх, я гораздо больше, чем эрх, и я сильнее вас. Вы даже не представляете насколько.
Он тяжело дышал и отступал к стене, разрисованной оранжевыми цветочками. Он смотрел на меня почти с ужасом, как на порождённое самим собой чудовище.
– Ты наша самая большая неудача, Кристиан Дерта.
– Я ваш наследник, – вздохнул я, – какой уж получился. И мне разгребать всё то, что вы тут до меня натворили.
* * *
Я брёл через Стеклянный Город к реке. Удивительный был город, весь построенный из цветных стеклянных кирпичей, и удивительно красивые шли мне навстречу люди – жители этого города. Они улыбались мне, не подозревая, что я их несчастный король, который проиграл битву при Абле, тем более что одет я был как бродячий подмастерье: в жёлтые башмаки, потёртые штаны и видавшую виды куртку. Какой-то мальчишка угостил меня грушей, а одна девушка отдала свои цветы.
Мир был прекрасен, несмотря ни на что. Я безумно его любил. Я подарил этот день себе. Потому что остался жив. И потому что, как умирающий раненый зверь, уже не чувствовал боли, одно облегчение.
А к вечеру я лёг на берегу реки, на остывающий песок, под огромное звёздное небо, раскинул руки и закрыл глаза. Я был велик, как вся вселенная, и не собирался считать себя простым скромным обывателем, способным только плодиться и размножаться да выпить бутылочку вина на досуге. Моя память была безмерна, каждый атом в атмосфере стал моим мозгом, мешались в голове цвета и измерения, выгибалось от усталости и напряжения тело, и сжималось от волнения и страха за этот мир сердце.
Я поворачивал вспять локальный поток времени, я изменял тысячи судеб, и все их должен был проследить, чтобы не нарушить хрупкую гармонию мира, который так люблю и которому хочу только добра. Я исправлял ошибки самонадеянных эрхов, в том числе и свои, и, наверное, сам Бог помогал мне, потому что силы не оставляли меня до самого последнего