Система пожирает мир - Дима Гуль

— Фамилия. Класс. Уровень. Поручитель.

Кирилл подошёл к ней первым.

— Воин, третий.

— Записала. — Она не подняла глаз. — Карточка синяя. Читаем вслух: синяя карточка означает боевой класс. Питание во второй столовой, горячее, два раза в сутки. Душ раз в два дня. Проживание в галерее павильона «А». Боевые смены добровольные, оплата повышенным пайком. Вопросы?

— Нет, — сказал Кирилл.

— Поручительство за серых берёте?

— За мной пятеро. — Он назвал фамилии, и она записала их одну за другой. — А что значит «повышенным пайком»?

— Полтора. — Она сказала это как ничего особенного. — Следующий.

Тимур получил свою синюю карточку и держал её двумя руками, как грамоту. Лицо у него стало такое, что Артём отвернулся. «Разведчик» было единственным, чем он здесь гордился, и вот ему выдали бумагу, где это написано.

Максим получил свою с видом человека, который берёт повестку.

— Теперь поручительство, — сказала Галина Ивановна. — Читаем: поручитель отвечает за поведение своих подопечных. В случае нарушения с подопечного снимается паёк, с поручителя синяя карточка. Подпись.

— Что значит «снимается»? — спросил Максим.

— Забирается.

— Любое нарушение?

— Любое, что отметит комиссия.

Максим молча подписал. На его месте Артём тоже подписал бы: деться было некуда. Просто красный уголёк у Максима в груди на секунду вспыхнул ярче, и Артём поймал себя на мысли, что в первый раз видит, как тот злится на правила, а не на людей.

Их пятёрка собралась у стола: Артём, Лёша, две женщины из середины колонны и пожилой мужчина в очках, с палкой, которого вели под руки. Над их головами висела табличка «БЕЗ КЛАССА».

Регистратор за правым столом оказался другим: молодой, жёсткий, с острым лицом. Он не поднимал глаз и называл всех по номеру.

— Фамилия. Класса нет. Уровень. Поручитель.

— Лёша… Алексей Ковров. Первый. — Лёша поправил очки. — П-поручитель Максим.

— Номер Н-1131. Карточка серая. Читаем: серая карточка означает отсутствие боевого класса. Питание по выработке, в общей столовой. Проживание в зале павильона «А». Разнарядка по списку: кухня, уборка, периметр, склады, ремонт, вылазки. Вопросы?

— А ч-что за вылазки? — спросил Лёша.

— По списку. — Регистратор наконец поднял глаза и задержался на Лёшиной тетрадке. — Что это?

— Я с-считал воду. В «Атриуме». Каждому писал, сколько выдано.

— Учёт?

— Д-да.

— Склад «В» подойдёт. Учётная группа. Там это требуется, — сказал регистратор и поставил рядом с номером значок: кружок с галочкой. — Следующий.

Лёша оглянулся на Артёма. Лицо у него было такое, будто ему разрешили сесть, когда все остальные стоят. Артём кивнул ему.

Потом подошла его очередь.

— Фамилия.

— Воронцов.

— Класс.

— Нет.

— Уровень.

— Третий.

Регистратор замер. Он не поднял глаз, но перестал писать, и ручка на секунду зависла над журналом.

— Третий, — повторил он. — Без класса.

— Да.

— Давно?

— Со вчерашнего дня.

— Кто поручитель? — Он перелистнул журнал назад. — Максим. Хорошо. — Он взял карточку, сероватую, как бумага для конвертов, вписал номер, фамилию. Потом достал из ящика другой штамп, красный, с большой буквой «К», приложил к уголку и придавил ладонью. — Н-1137. К комиссии. Павильон «Б», двадцать один ноль-ноль. Опоздаете, за вами придут.

— Я знаю. Лосев сказал.

— Тогда вы в курсе. — Он протянул карточку. — С вами идёт?

— Я, — сказала Вера.

Он записал и её. Потом посмотрел на Артёма в первый раз, коротко, оценивающе, и в его красном вдруг шевельнулось что-то тонкое, не страх и не любопытство, а нечто вроде осторожного уважения к чужой беде. Артём не успел понять, что это, оно сразу пропало.

— Следующий.

В очереди за ним кто-то негромко сказал: «Это он? Который третий?» Другой голос ответил: «Тише». Люди, стоявшие рядом, отодвинулись на полшага. Артём почувствовал, как по затылку прошёл холод, не от Воли и не от красного: от того, как быстро люди умеют отходить.

Их повели в павильон «А».

Кирилл догнал их у входа. Он держал синюю карточку в левой руке, а в правой у него был свёрнутый листок со списком его пятёрки, и лицо у него было непонятное: не довольное и не злое.

— Нас разведут по этажам, — сказал Максим, не глядя на него. — Они наверху, мы внизу. Всё как они хотят.

— Я сказал, что мы рядом. — Кирилл потёр шею. — У меня боевая смена с шести. Лёгкая, на крыше. Я посмотрю на них, на людей. Тут вроде как всё по правилам.

— По чьим?

— По их. — Кирилл помолчал. — Макс, тут не плохо. Горячее, лампы, порядок. Я знаю, что тебе не нравится.

— Не нравится.

— Но ты видишь, что здесь по-другому живут? Не как в «Атриуме». Там мы держались на честном слове, а тут у людей хотя бы понятно, что делать.

— Понятно, — сказал Максим. — Тем, кто сверху.

Кирилл ничего не ответил. Красное в нём стояло тихо, а синее густело, и Артём подумал, что именно такое лицо бывает у человека, который начинает догадываться, что правила, которые он так любил, могут оказаться против него, и ещё не знает, кому об этом сказать.

— Я за пятёрку отвечаю, — сказал Кирилл вдруг. — Свою пятёрку я в обиду не дам.

— Хорошо, — сказал Максим.

— А тебе, Воронцов, удачи, — добавил Кирилл и протянул руку. Артём пожал её. — Приходи потом. Расскажешь.

— Расскажу.

— Правда расскажи.

Он ушёл вверх по лестнице, к галерее, и в какой-то момент Артём поймал на себе его взгляд сверху: недолгий, тревожный. Потом Кирилл скрылся за перилами.

Они вошли.

Павильон «А» был огромным, как ангар, и в нём не осталось ни одного свободного квадратного метра.

Под потолком, на фермах, висели лампы в проволочных сетках. Ряды раскладушек и матрасов тянулись от стены до стены, с узкими проходами, в которых едва можно было разойтись двоим. Над рядами висело тяжёлое тепло, кисло-сладкое, как в вагоне плацкарта после долгой ночи. Вдоль всех четырёх стен шла галерея: бетонный балкон на втором этаже, с перилами и рядом дверей. Там горел ровный свет, и по галерее ходили люди с синими карточками на груди: не торопясь, держа в руках кружки, как по палубе. Снизу они были видны целиком.

Артём подумал, что строили это не для этого, но получилось именно так: люди внизу ни разу не подняли головы. Они не смотрели наверх, как не смотрят на солнце.

Пятёрке Максима выделили ряды у дальней стены, возле вентиляционной шахты, где дуло. Два свободных матраса, три раскладушки, одно общее одеяло.

— Сойдёт, — сказал Максим, обходя угол. Он говорил как человек, который в своей жизни ночевал на худших местах, и сказал это ровно, без желания спорить. —