Написать Империю 6 - Михаил Усачев

— Мы собрались здесь не для того, чтобы вспоминать личные обиды, — произнёс приглашённый старейшина.

— Личные? — Гурдан тяжело поднялся. — Когда человеческие армии входят в наши земли, это уже не личное. Когда наши племена вынуждены выбирать между покорностью и войной, это не личное. А когда один из наших вождей решает, что знает, как лучше для всех, — это тем более не личное.

Несколько зверолюдей одобрительно загудели.

Серебряная Луна не отвела взгляда.

— Я не прошу вас принимать мои решения на веру, — сказала она. — И не прошу любить людей. Я прошу вас посмотреть на то, что происходит, прежде чем выбирать сторону.

— А если мы уже посмотрели? — спросил кто-то из дальнего конца навеса. — И увидели, что Империя слишком сильна, чтобы оставаться просто соседом?

— Тогда нужно понять, чего она хочет, — ответила Серебряная Луна.

— А ты знаешь?

Она выдержала паузу.

— Разумеется!

Её голос заставил всех замолчать.

— Это чушь! Ничего ты не знаешь! — Вспылил Гурдан.

— Нет, — сказала она. — Я признаю, что не знаю всего. Но намерения Императора к нам предельно открытые! Мы не имеем права плевать на протянутую к нам руку, если не хотим сдохнуть!

Её голос стал как железо.

— Я видела Империю. Видела её силу. Видела, что люди способны создавать вещи, перед которыми даже боги бессильны, спросите переселенцев из племени Фив! Я понимаю, почему вы боитесь. Но я также знаю, что пустоши не станут безопаснее только потому, что мы откажемся разговаривать.

— А если разговор закончится цепями? — спросил Гурдан.

— Тогда нам придётся бороться за свободу.

— Против Империи?

— Против любого, кто попытается её отнять!

На этот раз никто не ответил сразу. Пойти на уступки Империи не значит утратить гордость племён и их древний дух.

Отец Серебряной Луны посмотрел на дочь. В его взгляде не было ни одобрения, ни осуждения. Только внимательность человека, который понимал: слова, произнесённые сегодня, ещё долго будут преследовать её.

У дальней стены лагеря стоял незнакомец.

Он прибыл почти незаметно, когда внимание всех было приковано к прибывающим делегациям. Его одежда полностью скрывала тело. Тёмная ткань закрывала голову, лицо и шею; даже руки прятались под широкими рукавами.

Никто не знал, к какому племени он принадлежит.

На его одежде не было знаков, украшений или привычных узоров пустошей.

Он не подходил к столам, не участвовал в спорах и не пытался завести разговор. Лишь стоял у стены, наблюдая за собравшимися.

Когда Серебряная Луна впервые заметила его, незнакомец уже смотрел на неё.

И не отвёл взгляда, даже когда она повернулась в его сторону.

— Кто это? — тихо спросила она у отца.

Тот проследил за её взглядом.

Его лицо изменилось едва заметно, но Серебряная Луна знала отца достаточно хорошо, чтобы уловить перемену.

— Я не знаю.

— Он прибыл с какой-нибудь делегацией?

— Я не видел, чтобы он хоть с кем-нибудь разговаривал.

— Тогда почему его пропустили в лагерь?

Отец помолчал.

— Потому что сегодня сюда приехали десятки племён. И каждый из них привёл своих воинов, слуг и советников. Не всех можно проверить.

— Но его мы не знаем.

— Отправлю кого-нибудь проследить…

Он негромко позвал одного из стражников и отдал распоряжение. Тот кивнул и растворился среди людей.

Серебряная Луна снова посмотрела на незнакомца.

Тот уже отвернулся и словно изучал узор на старой каменной стене.

— Почему-то у меня дурное предчувствие…

В пустошах было много тех, кто предпочитал не показывать лицо. У каждого находилась своя причина: старые долги, кровная месть, изгнание или страх перед чужими глазами.

Но этот человек не походил ни на одного из таких.

Он не выглядел потерянным. Не выглядел испуганным. И, что страннее всего, не проявлял ни малейшего интереса к спору о будущем пустошей.

Словно уже знал, чем всё закончится.

К вечеру переговоры закончились. Ожидаемо, все остались при своём мнении, но обозначили его в голос, во всеуслышание.

Одни требовали гарантии от Империи. Другие считали, что любые гарантии ничего не стоят. Третьи предлагали просто сидеть и ждать…

А некоторые предпочитали произносить заговоры, вполголоса.

— Сегодня они обещают дружбу, — шептал седой зверолюд своему соседу, когда думал, что его никто не слышит. — Завтра попросят дороги. Послезавтра — право разместить солдат. А потом скажут, что защищают нас от наших же соседей.

— И что нам делать?

— Не позволять им решать за нас.

— Даже если для этого придётся воевать?

— Лучше погибнуть свободным, чем жить рабом.

У стены лагеря незнакомец в тёмной одежде исчез.

Никто не заметил, когда он ушёл.

Лишь на земле остался едва различимый след — узкая борозда в пыли, ведущая за пределы освещённой части лагеря.

Серебряная Луна узнала о его исчезновении уже после заката.

Стражники обошли окрестности, но не нашли ни самого незнакомца, ни следов его спутников.

Когда ей доложили об этом, её предчувствие лишь окрепло.

— Пришлите ко мне начальника стражи утром, — сказала она. — И выясните, кто видел его первым.

— А если он уже покинул наши земли?

Серебряная Луна посмотрела в сторону тёмной пустоши.

— Тогда выясните, куда он пошёл.

Ветер прошёлся по лагерю, зашевелил полотнища шатров и донёс издалека гулкий, протяжный вой.

Собрание должно было решить, какое будущее ждёт пустоши.

Но Серебряная Луна впервые подумала, что, возможно, кто-то другой уже начал принимать это решение за них.

Ночь опустилась на пустоши.

Дневные голоса стихли, костры в лагере стали ниже, а большинство прибывших делегаций разошлось по своим шатрам. Однако далеко от центральной стоянки, среди скал, где ветер выл особенно громко, несколько зверолюдей собрались вокруг небольшого огня.

Здесь не было ни стражи Шахрама, ни слуг, готовых подслушать разговор. Только вожди, каждому из которых было что терять.

Гурдан, предводитель Каменных Рогов, сидел на плоском камне, опершись тяжёлыми руками о колени. Напротив него расположились двое других: высушенный солнцем старик с длинными ушами и молодая женщина, чьё лицо пересекал шрам от виска до подбородка.

Последним пришёл мужчина в тёмно-коричневом плаще. Он не принадлежал ни к одному из крупных племён, но его присутствие никого не удивило. В пустошах иногда именно те, у кого меньше всего земли, лучше других знали, что происходит на её границах.

— Я не понимаю, зачем мы вообще продолжаем эти разговоры, —