Чага - Йен Макдональд

Габи Мак-Аслан заметила, что дышит очень быстро и мелко.

А теперь он рассматривает шкатулку. Габи не сомневалась, что Харан и впрямь так компетентен, как говорит. Он поднимает ее к свету и изучает миниатюры с образами святых, качество резьбы и гравировки. Царапает дерево длинными ногтями, чтобы убедиться в подлинности его цвета, в том, что оно не покрыто лаком ради обмана падких на редкости туристов. Нюхает ее, чтобы проверить, пахнет ли она деревом, которому девять веков.

Габи поняла, что затаила дыхание. Она выпустила его в долгом выдохе. Вентиляторы под ней отбрасывали на потолок зловещие черные тени.

Дверь в конце комнаты открылась. Харан вернулся в свое кресло. Руки его были пусты.

– Это поразительно тонкая работа, мисс Мак-Аслан. Вы везучая женщина, раз отыскали такое сокровище при своей неопытности. Вы не будете возражать, если я ненадолго оставлю ее у себя? У меня есть друг, разделяющий мою любовь к африканскому искусству; я знаю, что ему очень захочется взглянуть на вашу шкатулку. Вскоре я свяжусь с вами, чтобы обсудить наши отношения. Могу сказать без всяких сомнений, что предвкушаю долгий и взаимовыгодный профессиональный патронат. А теперь, если вы меня простите, меня ждут другие дела. Пока же я предлагаю вам насладиться гостеприимством клуба «Каскад». Я прикажу персоналу обслуживать вас по полной программе в любое время, когда вы захотите. Приятной и доброй ночи вам обоим.

Член клана, открывший дверь, закрыл ее за ними. По лестнице из клуба поднимались музыка и смех. «Теперь ты купленная женщина; ты на темной стороне улицы», – подумала Габи Мак-Аслан. Это не казалось странным. Она всегда была купленной женщиной. По крайней мере, предложенные Хараном условия продажи души казались удобными.

9

Габи работала за чугунным столиком в прохладной тени садовых деревьев, когда миссис Кивебулайя привела к ней посланца.

Гонец говорил на трущобном суахили. Английский оскорблял его чувство собственной крутости, хоть и был сетевым lingua franka[29]. Возможно, его бесило, что он на побегушках у женщины. Особенно женщины-мзунгу.

– Он принес сообщение от Харана, – перевела миссис Кивебулайя, чьи профессиональные, духовные и социальные чувства были оскорблены тем, что ее вынуждали принимать руд-боев и информационных гангстеров на своей священной земле. – Говорит, ему велели передать, что это жест доброй воли. Подарок от Харана в честь начала новых отношений.

Посланец Харана жестом велел миссис Кивебулайя взять зажатый у него в пальцах листок бумаги и передать его белой женщине.

Габи развернула листок. Ее зрачки, над которыми поработали оптические инженеры, расширились.

На листке было указано точное местонахождение некоего мистера Петера Вертера. Она могла найти его в лагере Странников нового тысячелетия меньше чем в тридцати милях от этого столика. И это был жест невероятно доброй воли, потому что на протяжении последних пяти лет весь мир считал мистера Петера Вертера комком гниющей кожи, выцветших волос и ухмыляющихся костей, покоящимся в снегах Килиманджаро.

10

В Африке еще остались дороги, которые благословляют водителя. Дорога между Найроби и Накуру – одна из них. Она поднимается сквозь богатые темно-зеленые пригороды Найроби, потом становится круче и начинает виться между принадлежащими кикуйю[30] шамбами[31] высокой желтой кукурузы и тростника. По ее растрескавшимся красным обочинам ходят люди с вязанками тростника или желто-зелеными банками маргарина и «Майло»[32] на головах. Такие же желто-зеленые матату с визгом носятся по крутым поворотам, перегруженные настолько, что диву даешься, как они способны сдвинуться с места. Дорога карабкается все выше и выше, и когда начинает казаться, что конца этому не будет и ты вот-вот впишешься в лодыжку Бога, она проходит через узкий, заросший деревьями перевал и как будто исчезает. Впереди нет ничего, кроме синего воздуха и, в тысяче футов под тобой, сухой, выжженной солнцем равнины великой Восточно-Африканской рифтовой долины. Дорога облегает контуры холмов, по-африкански расслабленно спускаясь к ложу долины и озерам, в сезон розовеющим от миллионов фламинго; слева от тебя Ньяндаруа, справа – дремлющие вулканические возвышенности Опуру и Лонгонота. И ты благословлена.

На такой дороге ты убираешь верх своей скайнетовской «витары» и едешь, уложив локоть на дверь, включаешь радио погромче и поёшь, и позволяешь своим длинным рыжим волосам развеваться на ветру. «Тельма и Луиза» оказали на маленькую Габи Мак-Аслан формирующее влияние. Ее сообщницей стала Уте Бонхорст из немецкого отдела. Габи взяла напарницу с неохотой, но ей нужен был немецкий Уте. И ее молчание в обмен на совместное эксклюзивное интервью с одним из дельтапланеристов, пропавших на Кибо во время Килиманджарского инцидента.

Они подъехали к маленькой самодельной деревянной остановке на краю пропасти, чтобы взглянуть на Рифтовую долину. Габи подошла к отвесному обрыву, под которым простиралась равнина Кедонг. Это была большая земля, не огороженная заборами и стенами, не распаханная, не разграниченная и не принадлежащая кому-то, как Ирландия. Эта земля была сильна и независима, и сопротивлялась человеческим узам; она уходила все дальше и дальше, в бесконечность за горизонтом, где кончались все мелочные людские заботы. Впервые Габи ощутила, что она в Африке. Найроби подавлял, озадачивал и соблазнял ее своими столичными излишествами, сложностями, жестокостями, но город – это не земля. Город создан, чтобы ходить в нем с высоко поднятой головой. Эта земля низводила людей с их жизнями, машинами и ленточками пыльных дорог до полной незначительности, а будучи ничем, можно было осмелиться заявить о себе, стать тем ярким, неделимым атомом бытия, которым Габи чувствовала себя той ночью под летними звездами на мысе Баллимакормик.

Два маленьких мальчика оборудовали рядом с остановкой прилавок. Женщины купили обжаренную на углях кукурузу и свежие плоды опунции. Мальчишки были слишком поражены видом белых женщин, чтобы торговаться. Поскольку они ей понравились, Габи дала каждому по десятишиллинговой купюре, зная, что это больше, чем они зарабатывают за неделю. Она надеялась, что они не влипнут в неприятности, объясняя родителям, откуда у них такие деньги.

Лагерь Странников находился всего в нескольких милях от смотровой точки, на длинной грунтовой дороге, которая отходила от пути на отель «Сафариленд» и блуждала вдоль берега озера Найваша. Их фургоны нашли себе прибежище под сенью рощи огненных деревьев. Некоторые стояли на шлакоблоках, со снятыми колесами: окончательная капитуляция перед дефицитом топлива. Им никогда уже не мигрировать вдоль мировых линий. Красивая, раскрашенная вручную деревянная арка отмечала вход в поселение. Имя ему было Что Сказало Солнце.

Солнце говорило: пыль. Солнце говорило: мухи. Солнце говорило: