Чага - Йен Макдональд

– Неявный, – подсказала Уте.

– Да, неявный ад. Чудовищный, чудесный. Я мог бы подбирать пары прилагательных весь день, так и не объяснив вам ничего о том, каково там на самом деле. Она чужая, ее невозможно понять; многое в ней странно настолько, что его невозможно увидеть; и тем не менее мы знаем ее, всегда знали ее, вот здесь, в глубине. – Он обхватил свой затылок одетой в перчатку левой рукой. – Задний мозг, продолговатый мозг, мозговой ствол; корни первобытного сознания.

– Сердце тьмы? – предположила Габи.

– Источник всякого света, – поправил ее Петер Вертер. – Там есть то, что я могу назвать только органическими городами, но такой город не спроектировали бы ни вы, ни я, ни кто-то другой. Города из наших снов: километры и километры коконов, и гроздей, и таких вещей, названия которым нет, на улицах, по которым не ходил никто, кроме меня. Они способны накормить и укрыть миллион людей; и они ждут нас. Мы знаем ее, она знает нас. Когда-то, очень-очень давно, так давно, что мы забыли это и вспоминаем только во сне, мы встретились и расстались. Но она нас не забыла.

Какую ложь распространяет ЮНЕКТА! Она не враждебна человечеству: она поддерживает жизнь, любую жизнь, которая вступает с ней в контакт. Симбиоз: вот принцип Чаги. Она кормит и укрывает тебя, и ты становишься частью ее. Если бы она была чужда нам, она бы не могла этого делать: у нас не было бы точек соприкосновения. Вот почему я говорю, что она знает нас, и знает очень давно.

Она мыслит. По ночам ты слышишь ее сны в своих снах, как песню, которая поется миллион лет. Она учится: в первые дни ее пытались отравить: дефолианты, гербициды сплошного действия. Чага проанализировала их и создала контрагенты, нейтрализующие их за минуты. Она защищается: огню не сжечь ее, яду не убить. Были разговоры о том, чтобы засыпать ее порошком из плутониевых отходов. Чага отфильтровала бы его и обезопасила. Теперь ее не убьет даже ядерный удар. Если останется хоть одна молекула, она вырастет заново. Она умна. Деревья общаются. Корни соединяются, как клетки в вашем мозгу. Они соприкасаются, они делятся, и они думают, но это не тот разум, который мы способны понять.

Петер Вертер докурил сигарету в смущенном молчании человека, который высказал слишком много личных, свойственных только ему мыслей и теперь боится, что люди посчитают его ненормальным. От Что Сказало Солнце летели над водой крики играющих детей. Застучали барабаны. Племенная жизнь для людей, взращенных великим западным культом индивидуальности. «Петер Вертер побывал глубже в сердце тьмы, чем кто-то из них когда-нибудь отважится зайти, – подумала Габи, – и поэтому ему не нужно играть в переодевашки-притворяшки и утыкивать соски перьями».

– Можете ли вы рассказать нам о Килиманджарском инциденте? – спросила она. Уте поменяла диск в камере. Задувающий с севера ветер затеял гонять акриловую пленку по полу беседки.

– Я немногое могу добавить к тому, что говорили другие. Мы разбили лагерь на Кибо, в точке Эльведа, и отдыхали: на такой высоте воздух разрежен и дышать трудно, даже когда не тащишь на себе дельтапланы. Мы связались по радио с базовым лагерем в гостинице «Ворота Марангу» и сказали, что приступим к полетам на следующий день. Эта штука упала сразу после полуночи: я помню только вспышку, рев и взрыв. О таком всегда тяжело рассказывать. В языке нет нужных слов: так же бывает с уцелевшими в авиакатастрофах. Они пережили конец света, но могут сказать только одно: «Бум!». Об этом я, кстати, и подумал: что в гору врезался самолет. А потом вдруг задул мощный ветер, который снес наши палатки и разбросал вещи, – тогда мы и потеряли Сабину, она отправилась искать дельтапланы. И уже не вернулась. Думаю, она упала. На западной стене есть крутые обрывы. Я так и не нашел ее – потом. Чага должна была забрать все, что от нее осталось.

Иоахим попытался связаться с базовым лагерем и сказать, что на горе произошла серьезная катастрофа. Мы с Лизе и Христианом спустились, чтобы попробовать найти выживших. Ночь была чистая, с яркой луной, но быстро нашли тучи. В горах такое бывает. Ветер разогнался до урагана. Мы отыскали пропаханный след и прошли вдоль него где-то километр вниз по склону. Она прилетела с северо-востока, понимаете? – он изобразил траекторию пакета рукой в перчатке. – Упала на краю Алмазного ледника, где-то в километре от нашего лагеря. Огня не было. Если бы упал самолет, огонь был бы, даже на льду. Но об этом в такой момент не думаешь; думаешь только о том, чтобы найти кого-нибудь живым.

Увидев место падения, мы поняли, что никакая это не авиакатастрофа. Кратер был метров десять в ширину и тридцать в длину. Сама штуковина была размером примерно с автобус. Вы видели модели, сделанные на компьютере. Они очень похожи на то, что увидели мы. Что я помню, так это жар – она все еще была тускло-красной после входа в атмосферу. Я чувствовал тепло на лице и руках. Помню, мне на ум пришли две вещи. Первой был тот ужасный взрыв самолета над Локерби[33] – вы его помните или слишком молоды?

– Мне было четыре, – сказала Габи, – но я видела его в ностальгических передачах.

– А еще это напомнило мне один старый фантастический роман: «Война миров»? Герберт Уэллс? Я ожидал, что у нее вот-вот открутится верхушка и покажутся щупальца. Локерби и «Война миров» – вот о чем я думал, стоя на краю кратера. Она выглядела жутко. Я знаю, что это звучит странно; было очевидно, что ее создали – что это не упавший с неба камень, – но создали не так, как создают люди. Вы понимаете? Все пропорции были неправильными. Они сочетались друг с другом, но выглядели странно. И она не была искореженной, как был бы искорежен самолет. Мы знали, что видим ее целой, такой, какой она задумана, и что именно для этого она была предназначена. Это не было похоже на несчастный случай.

За озером сельскохозяйственный самолет орошал зеленые круги издольного сада. Фламинго спасались от него, отслаиваясь от воды крылатым розовым клином.

– Уже начинался снегопад; в ту ночь мы больше ничего не могли сделать. Лизе предложила вернуться, когда погода успокоится. Но я знаю: мы все чувствовали – нет, мы знали, – что снег призвала штуковина в кратере.

Метель разошлась, пока мы возвращались в лагерь. Не знаю, как мы до него добрались. Буран в тропиках.