Чага - Йен Макдональд
– Она растет, – сказал он. Уте Бонхорст тщательно фиксировала географию его тела на видеокамеру.
– А это не, гм… – Габи не могла сформулировать вопрос.
– Не больно? Нет. Никакой боли нет. Вот что самое чудесное – это совершенно безболезненно. И не беспокойтесь, она не заразна. По крайней мере, никто в Что Сказало Солнце ее от меня не подхватил. Она принадлежит мне – мой знак, мой стигмат.
– Как быстро? – Она отвращала Габи и в то же время обладала жуткой притягательностью. К ней хотелось притронуться, но Габи не знала, выдержит ли, ощутив ее под пальцами.
– О, очень, очень медленно. Несколько миллиметров в день. Но она продвигается синхронно со своей матерью, понимаете? В масштабе. И, как и мать, ее невозможно остановить.
– Вы пытались?
– Я знаю.
– Сколько у вас осталось времени?
– Прошло где-то девять месяцев с тех пор, как я проснулся в бутоне на самом краю Чаги. Тогда это была всего лишь точка посреди моей ладони. Так что вы можете высчитать сами. Как думаете? Что-то около года? Может, двух? Похоже, она избегает моего лица: оно, я думаю, скроется последним. Она знает, какое значение мы придаем лицам.
– И что тогда?
Петер Вертер улыбнулся.
– Думаю, что-то чудесное. Я знаю, что теперь меньше нуждаюсь в еде, воде и сне. Уже сейчас я иногда забываю дышать на несколько секунд, и никаких серьезных последствий у этого до сих пор не было.
Уте заговорила по-немецки.
– Возможно, – ответил Петер Вертер. – Она спрашивает, не перехожу ли я на, э-э?..
– Фотосинтез.
– Ja. И рециркулирую собственные жидкости. Становлюсь самодостаточной, закрытой системой. Возможно. Не знаю. Возможно, я буду жить вечно; как бы то ни было, я этого не боюсь. Бояться нечего; это не смерть, это не увечье. Это преображение во что-то лучшее, более приспособленное. Я – не будущее, но я могу оказаться одним из вариантов будущего.
Габи неверяще покачала головой. Не из-за того, что сказал ей Петер Вертер, и не потому, что она сомневалась в его словах, а потому, что ей достался такой подарок. Это означало синдикацию во всех онлайновых новостных службах планеты. Это означало центральный разворот каждого неуклюжего складного бумажного гутенберговского динозавра. Это означало прайм-тайм на каждом эфирном и кабельном канале: это означало, что половина индустриализированного мира подавится микроволновочным телеужином. Это означало «Тайм», и «Ле Монд», и «Штерн». Это означало заголовки на обложках журналов в киосках от Таймс-сквер до Гар-дю-Нор.
Это означало Габи Мак-Аслан перед камерой.
– Когда об этом станет известно, вас в покое не оставят, – сказала она.
– Мы всегда можем переехать. Что Сказало Солнце был добр ко мне. В этой земле есть где исчезнуть.
– Вас найдут. И вам не дадут такой свободы, как мы. Не позволят говорить то, что вы хотите сказать, не отнесутся с уважением к вашему посланию, или вашей истории, или к тому, где вы были и что видели. Вас будут спрашивать, как, по-вашему, изменился мир за пять лет вашего отсутствия, и что вы думаете о свежей моде, и свежей музыке, и свежей супермодели, и по каким трем вещам вы больше всего скучали в Чаге. Они будут писать статьи о вашей сексуальной жизни, будут анализировать содержимое вашего чертова холодильника. Они зададут вам миллион вопросов, но слушать вас не станут. Они превратят вас в знаменитость.
– Я это знаю. Но люди должны быть готовы. Люди должны понять. Даже одного моего слова может хватить. Нет пророка в своем отечестве. Даже если они не станут меня слушать, возможно, достаточно будет увидеть, что человек может войти в Чагу и вернуться.
«Но кем вернуться?» – подумала Габи.
Голоса детей стали громче. Они пробежали по берегу и забрались на деревянный причал, выкликая своего Брата Петера. Петер Вертер торопливо надел свою защитную одежду.
– Они – моя семья, мои друзья. Даже если больше никто мне не поверит, они верят.
Дети набились в деревянную беседку. Ткачики упорхнули от их галдящих голосов и беспокойных тел. Дети дергали Вертера за руки и рукава, требовали пойти и посмотреть, что они делают.
– Это и их будущее, – сказал он. – Ja?
Огромная туча, темная, плоскобрюхая, увенчанная пиком свернувшихся облаков высотой в десять миль, перевалила через восточный эскарп и отбросила на озеро свое отражение.
11
Габиграмма 8
24 апреля
От: ГМакА@136657НАЙ: ВАФТП
Привет, Реб. Миллион спасибо тебе за гобелен. Он добрался сюда относительно нетронутым таможенно-акцизной службой, если не считать неизбежной маленькой дырочки, которую они выстригли в уголке, чтобы засунуть туда эндоскоп в поисках кокаина. Он прекрасен; слишком драгоценен для этого места. Когда я найду себе более постоянную берлогу, я окажу ему должные почести. Что, как я уже говорила, может произойти довольно скоро. Миссис К. говорит, что это место не для меня, хоть ей и нравится, что я здесь живу, – она симпатизирует ирландским девушкам: судя по всему, я тут не первая, что вызывает у меня большие подозрения, но в подробности я вдаваться не стану. Но у нее есть подруга по церковному хору, которая работает в Международной организации по борьбе со СПИДом, а у этой подруги есть жиличка, которая, возможно, скоро съедет, – мне все равно, лишь бы где-то закрепиться.
Так, значит, я снова Тетушка Габ? Маленькая девочка. Ханна, скорее всего, остановится на двоих, она из тех, для кого двоих достаточно, а трое – это уже социальная безответственность. Я счастлива, конечно, но предупреждаю тебя: вот что бывает, когда уводишь у сестры парня. На самом деле они с Марки созданы друг для друга, так что эти двое благодарить меня должны за то, что я их познакомила. Некоторым людям нравится жить в каталоге «Лоры Эшли»[35]. Я, когда – и если – заведу детей, хочу, чтобы их были десятки. По всему дому. Шумные, и грязные, и грубые, и бойкие.
Очень рада была услышать, что папина операция на мочевом пузыре прошла успешно. Доктора – что они понимают? На Мысе ты отдохнешь и исцелишься быстрее, чем если будешь грустить взаперти, слушая птиц и ветер и мечтая выйти наружу, пока недоумок-докторишка говорит, что тебе нельзя. Он хорош в это время года,
Ознакомительная версия. Доступно 27 из 136 стр.