Чага - Йен Макдональд

– Откуда, черт возьми, ты это знаешь?

– В Иркутске восемь месяцев снег. За эти долгие, темные ночи у огня много чему учишься.

– Дело не только в ебле, а во всем, – сказала Габи. – Я здесь два месяца и хочу, чтобы что-нибудь произошло. Хочу чего-нибудь настоящего: не отчета, и не пресс-релиза, и даже не рассказов очевидцев. Настоящего. Я хочу увидеть Чагу, Оксана, вот и все. Я с катушек съезжаю от бешенства. Я хочу, чтобы что-нибудь произошло.

– Я думаю, ты получишь ответ на свою молитву, Габи. Что-то происходит. Они весь день заправляли самолеты. Что-то случится, очень скоро, я чувствую. Я не знаю что; до предполетного брифинга нам не скажут, но поскольку я та, кто я есть, я чувствую то, чего другие не чувствуют.

Оксана потеребила кожаный амулет на шнурке, висевший у нее на шее.

– Идут перемены. К утру будет дождь, я чую. Мой дед славился чутьем на погоду. Я его унаследовала.

Они прошли под крыльями тупорылого, варварского самолетика: Т-образный хвост, два больших турбореактивных двигателя над корнями крыльев. Такой же самолет был нарисован на выцветшей майке Оксаны. Из-за носа самолета вышли два чернокожих солдата. Они узнали Оксану и кивнули, не потребовав у Габи документов. Свои автоматы они держали с брутальной небрежностью, свойственной африканским солдатам, – словно пакеты с овощами. Оксана с любовью положила ладонь на фюзеляж.

– Он мой. Не красавец, но я его люблю. Что угодно сделает, куда угодно долетит ради меня. Не хуже любого мужчины. Может, лучше. Не нужен Serbski Jeb, чтобы он был верен.

Под лобовым стеклом трафаретной кириллицей было написано какое-то слово.

– Что это?

– Его имя. Dostoinstvo. Означает «Достоинство». Пойдем, я тебе кое-что покажу. – Оксана открыла люк. Узнав отпечаток ее ладони, развернулся трап. Габи прошла вслед за ней в кабину.

Оксана скинула каталог калифорнийского нью-эйджевого магазина с пустого кресла второго пилота. Кабина «Достоинства» была храмом коммерческого шаманизма. С окна, точно высушенные солнцем мошонки, свисали кожаные мешочки. Стекло люка было покрыто мазками витражной краски, изображавшими Древо предков. Между резервными тумблерами на потолке с блаженным безразличием, какое свойственно православным святым, взирали вниз миниатюрные иконы. На дверь кабины изнутри были налеплены цветные фотокопии мандал; кристаллы разнообразных оттенков и духовных свойств покоились в нишах на приборной доске. Выбеленные черепа тотемных животных Оксаны были приклеены по верхнему краю доски, выкрашенной зеленой автомобильной краской, которая отслаивалась из-за перепадов давления. Крошечные колокольчики блестели и позвякивали в потоках воздуха от кондиционера; шлем виртуальной реальности украшали нарисованные оленьи рога.

– Похож на взрыв в волшебной лавке, но я его люблю, – сказала Оксана. – Он поднимает меня высоко, к обиталищам духов, и собирает крыльями силу верхнего мира, чтобы я могла принести ее на землю. Не смейся, Габи. Ты этого не чувствуешь, в твоих генах нет силы.

«Я не смеюсь, – подумала Габи. – Это самое реальное, что только есть на свете. Это то, что заставляет тебя хотеть делать то, что ты хочешь делать, так сильно, что ты готова умереть, если не сделаешь этого. Но ты не можешь этого коснуться, удержать это, ведь в тот момент, когда ты начнешь думать о том, что это такое на самом деле, ты отвернешься от его источника и убьешь его. Ты можешь найти это, только если не ищешь, ты можешь увидеть это, лишь отвернувшись от него. Это чистое бытие. Дхьяна[36]. В кабине Ан–72Ф на высоте двадцать тысяч футов оно чувствует себя так же комфортно, как во вложенных друг в друга веерах информации и видео сложного мультимедийного новостного оверлея, но приходит только без приглашения».

Оксана просунула руку в перчатку-манипулятор, сжала ее, управляя воображаемым полетом, и указала через окно на самолет, стоявший напротив «Достоинства». Он был не таким, как прочие, стоявшие на аэродроме Ви-илсона: длинный, приземистый, поджарый, злой, крылья устремлены назад, нос задран к звездам. Он словно пронзал ночь.

– Красивый, да? Красивая птичка, – сказала Оксана. – Туполев–161. Представительский реактивный вариант старого советского бомбардировщика «Блэкджек»[37]. Спецтранспорт ЮНЕКТА. Форсажные турбореактивные кузнецовские двигатели: делает 2,2 Маха на высоте пятнадцать тысяч метров. Крыло с изменяемой геометрией. Донесет тебя куда угодно. Конечно, Оксане на нем летать не дают. Только для мужчин. Штучка для больших мачо. Пенис с крыльями. Но однажды, однажды Оксана Михайловна сядет в его командирское кресло. Моя амбиция, Габи. Видишь? Обе – несчастные недовольные женщины. Ты – из-за Чаги, я – из-за большого сверхзвукового члена. Но когда будем счастливы, давай не забывать об этом Габи. Когда у нас будут мечты, и мужчины, не дадим им встать между нами, да? Мужчины приходят и уходят, дружба остается. – Она протянула руки. Тронутая искренним косноязычием сибирячки, Габи сжала их. – Когда захочешь, когда будет нужно, когда угодно, я буду рядом. Когда он уйдет – а они все уходят, – приходи ко мне. Я не уйду.

Они закрыли за собой люк «Достоинства» и вернулись в бар «Слон»; сибиряки с поразительной гармонией распевали песни из мультика «Дюймовочка». Они все еще не были пьяны. У них у всех в правых руках жужжали маленькие помпы.

13

Дождь разбудил Габи за десять секунд до того, как пропищал лежащий на тумбочке ПИМ, а это, в свою очередь, случилось за десять секунд до того, как миссис Кивебулайя постучалась и вошла в комнату с кофейником исключительно крепкого кофе.

– У тебя есть десять минут, чтобы выпить его и одеться, пока не приехал Джейк Ааронс, – сказала она. – Думаю, после прошлой ночи это тебе не помешает.

Габи прищурила глаза, защищаясь от белой агонии прикроватной лампы. Ее мучили головокружение, жажда и жар.

– Сколько времени?

– Четверть пятого.

Четверть пятого? Джейк Ааронс? Десять минут?

– Все новостные агентства мобилизуются, – сказала миссис Кивебулайя. – Что-то происходит, уж не знаю что. У тебя есть время только на то, чтобы выпить кофе, нарисовать личико и побежать, милая.

Ливень был так силен, что Габи промокла до костей за несколько ярдов между крыльцом гостевого дома и скайнетовским «лендкрузером». Лишь когда она пристегнулась и Джейк Ааронс тронулся с места, Габи задалась вопросом, откуда миссис Кивебулайя узнала, что происходит что-то серьезное, раньше новостных компаний.

– От тебя пахнет, как от пивоварни «Таскер», – сообщил Джейк Ааронс. Его предупредили не раньше, чем Габи, но