Чага - Йен Макдональд

Космический зонд НАСА «Толкин» пробудился и приготовился к исполнению задачи. Долгий перелет и сон не умалили его послушания. Выдвинулись камеры, объективы нацелились на объект изучения. Солнечные крылья из скомканной золотой фольги развернулись, хотя на таком расстоянии от Солнца они могли только поддерживать ядерные батареи. Маневровые двигатели откашлялись; экспериментальные блоки пришли в режим готовности. Двадцать различных чувств настроились на невидимую пока что цель. Тарелки узколучевой связи отыскали далекую яркую точку Земли.

Подобно ангелу, робот не обладал ни любопытством, ни волей. Его не отвлекала титаническая красота Сатурна. Яркие кольца и завораживающие опаловые вихри газовых штормов размером с континенты не могли искусить его бросить свой долг. Сближение с Япетом должно было пройти удачно с первого раза. Небесная механика дозволяла одну, и только одну попытку.

Он летел далеко, он летел быстро, но Инциденты опередили его. Сначала – Гиперионский инцидент, из-за которого через шесть месяцев после «Толкина» был построен и получил свое задание еще один аппарат. К нему орбитальная механика была менее благосклонна: взаимное расположение планет, от чьих гравитаций он рикошетил, подобно бильярдному шару стоимостью миллиард долларов, означало, что он прибудет к Гиперионской лакуне через два месяца после того, как «Толкин» обогнет Сатурн и канет в великую тьму. Но и его тоже опередили: Килиманджарский инцидент затмил обе космические миссии. Незачем было пересекать Солнечную систему ради десятиминутного взгляда на таинственное и чуждое. Таинственное и чуждое приближалось по равнинам Африки, сельвам Южной Америки и дождевым лесам индонезийского архипелага со скоростью пятьдесят метров в день.

За десять часов до Япета «Толкин» приступил к удаленному картографированию. Аналитики изучали изображения, выползавшие из цветных принтеров, но черная луна упрямо хранила свои секреты. Ученые НАСА ждали шесть лет. Еще несколько часов ничего не значили. Космическая наука вырабатывает терпение. Дальше будет лучше. В перилунии «Толкин» подойдет к поверхности спутника на расстояние пятьсот километров с относительной скоростью шестьдесят километров в секунду. T–3600: начали проявляться детали. Свет, отраженный Сатурном, и свет, долетавший от Солнца, такого далекого, что оно было не более чем яркой звездой, показал, что видимая поверхность имеет крайне сложную, почти фрактальную структуру. T–2000: инфракрасные камеры составили первую тепловую карту переднего полушария. Как прокомментировал один остроумец, инфракрасный профиль Япета был неотличим от пиццы с пепперони. Локализованные горячие пятна плавали в море полужидкого вещества коры, покрытом паутиной более холодного неопознанного материала. По температурному ландшафту были разбросаны маленькие, твердые, круглые средоточия холода. Как черные оливки.

Что бы ни представляли из себя эти структуры, Япет был на шестьдесят градусов Кельвина теплее, чем ему полагалось.

Т–500: камеры высокого разрешения продемонстрировали новые загадки. ПЗС-снимки строчка за строчкой проходили оптимизацию изображения. Ученые смотрели. Они видели каньоны глубиной десять километров, полные жидкости, которая никак не могла оставаться в этом агрегатном состоянии при такой среде, как на Япете. Они видели, как обсидиановые атоллы вздымают кольцевые стены на тысячи метров над поверхностью луны. Они видели, как эти атоллы щетинятся черными иглами длиной в сотни метров. Они видели, как сети из черных усиков старательно ползут по зернистой черной поверхности. Они видели, как распускаются черные цветы размером с города. Они видели, как гладкие черные поверхности вскрываются, будто раны, и из них вырастают объекты, для которых нет наименования в языке. Они видели, как черные медузы размером с тихоокеанские государства поднимаются от горячих пятен к облачкам азотной атмосферы. Они видели, как медленные волны пересекают океаны беспокойных черных чешуек. Они видели, как похожие на небоскребы столбы выталкиваются из-под покрытой коркой поверхности и раскрываются букетами черных перьев. Они видели, как черные перья колышутся на ветру, которого не могло существовать, и поворачиваются к далекому, невидимому разуму «Толкина». Черное. Все черное.

Они не могли этого постичь, но знали, что именно видят. Они знали, где видели это прежде, но не осмеливались сказать.

T–0: «Толкин» выпустил спускаемые зонды. Пока «Бильбо», «Фродо» и «Сэм» падали на Япет, «Толкин» повернулся вокруг своей оси и мазнул по спутнику веером одиночных рентгеновских лазеров. Анализаторы спектра читали свет раненой луны, а от поверхностных зондов размером с артиллерийский снаряд поступали атмосферные, гравиметрические и электромагнитные данные. Затем «Толкин» скрылся за луной, и поток информации временно прервался. T+240: зонд вышел из зоны молчания и начал бомбардировать Землю всеми собранными данными, пока в его батареях еще оставалась энергия. Передача длилась двадцать девять часов и семь минут. На третьей планете от Солнца хозяева «Толкина» просеивали, анализировали и интерпретировали информацию с Сатурна и пытались понять, рассказывать ли человечеству то, о чем человечество уже догадывалось. Чернота, эта чернота, покрывшая Япет. Она была Чагой.

Потом голос прозвучал еще один, последний раз, и «Толкин» затих, а притяжение Сатурна раскрутило его, как юлу, и запустило за пределы Солнечной системы. Послушный и верный ангел падал быстрее, чем любое другое творение человечества, к галактическому скоплению в созвездии Девы. К тому времени, как он вновь ощутит притяжение гравитационного поля, Земля уже станет стерильным угольком у самой границы раздутого красного солнца. Какой бы голос ни пробудил «Толкин» от его Долгого Сна, человеческим он не будет.

15

Солнце висело высоко. День был жарок и чист. Небо было безоблачным – густая горячая синева, которая обманывает чувство расстояния. Дождь ушел на жаркий сухой север. Постоянный ветер высосал всю выпавшую воду до капли и вновь обратил землю в пыль. Сегодня, как и всегда, дорога была запружена беженцами. Пятьдесят тысяч человек двигались по ней, целые племена перемещались на север со скоростью пикапа «ниссан», или грузовика-скотовоза, или запряженной ослом тележки, или собственных жестких босых ног. Некоторые подгоняли палками изможденных коров. Некоторые, как могли, удерживали своих коз, чтобы те не сунулись под колеса. Обочины были полны разоренными, обгоревшими дочерна скелетами машин, которые бросили, когда они сломались или в них просто закончился бензин. Дорога на Каджиадо была пятидесятимильным автокладбищем. Банды худых высоких подростков в футболках с рекламой удобрений обшаривали останки. Невеликую добычу они сваливали в кузова лишь немногим менее убитых пикапов. Темные точки в мареве, переливавшемся над открытой землей за дорогой, были беженцами, идущими к шоссе по бездорожью. Высокий, узкий пылевой хвост означал машину. Широкий и низкий – скот. Отсутствие хвоста означало пеших людей, несущих все свои пожитки на голове, завернутыми в ковры.

Белые военные «горбачи» со звездами и полосами, бодро трепетавшими на антеннах,