Код волхва. Книга 4 - Алексей Даньшин

Данная книга является художественным вымыслом автора, не пропагандирует и не призывает к употреблению алкоголя, табака, наркотиков, смене пола, нетрадиционным отношениям, межнациональной розни, религиозным конфликтам и другим действиям, запрещённым законодательством РФ.

Имена, персонажи, события и места их действия, а также упоминаемые в сюжете произведения искусства, тексты песен или стихов, являются вымыслом автора и не имеют ничего общего с реальными людьми, событиями и известными читателям произведениями искусства или любого другого творчества. Ну, может, кроме отдельных букв или некоторых словосочетаний. Но такое сходство — это явная случайность.

#

Сон пришёл не сразу. Сначала я с закрытыми глазами слушал дождь, скрип половиц, голоса ночной стражи во дворе. Потом всё это стало глуше, а перед глазами возник каменный зал.

Не Петергоф. Не смешные Никины декорации из прошлой-будущей жизни. Подземелье Вручия. Серые стены, рунные линии, пустые гнёзда каменных постаментов.

Ника стояла рядом. В этот раз не в шикарном платье. Простая тёмная одежда, синие глаза, серьёзное лицо.

— Ну? — спросил я. — Насколько толстый я теперь изнутри?

— Очень.

— Спасибо. Поддержала.

— Я уже говорила, твоё ядро после атаки Горемысла и восстановления на алтаре увеличило ёмкость примерно в двенадцать с половиной раз. Это хорошо для запаса энергии, если тебе надо выдержать сильный удар. Но плохо, если ты хочешь оставаться незаметным.

— Я и раньше не очень незаметный был, — усмехнулся я.

— Раньше тебя можно было принять за сильного волхва с необычной защитой. Сейчас ты светишься, как комета на ночном небе.

— Ходячая подстанция.

— Примерно.

— И кто это может увидеть?

— Все, кто умеет видеть матрицы сознания. Их тут называют «видящие». Как отец Анатолий.

— И Горемысл?

— Думаю, да. Может, они могут видеть не полностью всю матрицу сознания, но достаточно, чтобы понять, что ты сильно отличаешься от других.

— И что теперь? Ты же вроде умеешь подменять картинку на нужную. Правда, иногда забываешь метки админские тереть, — подколол я её, но она решила не вестись на это.

— Это была разовая акция и только на внешние проявления матрицы. Кто ж знал, что они могут глубже видеть и в сервисный код подглядывать. Надо тебе сетку апдейтить, чтобы скрыть изменения размера ядра.

— Надо — значит надо. В чём сложность?

— Я уже написала часть кода, но там не обойтись без доступа к самому ядру напрямую. А у тебя там блок.

— Чего? Какой блок?

— А я откуда знаю? Только сейчас вылез, когда я попыталась копнуть поглубже.

— Заплатка? Как у Матрёны с Волеславом?

— Нет. У них просто с их способностями кто-то поигрался давно, а у тебя это похоже на самозапрет. Чужого кода там нет.

— Я сам себе что-то там закрыл? Как самозапрет на выдачу кредитов на Госуслугах? А почему я не помню такого?

— Даты на блоке нет. Не понятно вообще, как и когда ты его поставил. Может, ещё до того, как ты сюда попал.

— Хрень какая-то! Как его снять?

— Думаешь, оно тебе надо?

— Ты же говоришь, что по-другому никак. Я тебе верю. Дай посмотреть.

Рядом со мной возникла точная копия моего тела, только сотканная из рун. Ядро в области солнечного сплетения и правда светилось сильно, аж глаза резало.

— Убавь яркость, — сказал я и начал лезть в грудь своего рунного двойника. — А, вижу. Да, хрень какая-то.

Я задумчиво осматривал три небольшие точки в сгустке алгоритмов защиты внутреннего энергетического ядра. И ничего не понимал.

— Ника, а это точно не результат того воздействия на ядро? Не подарок от Горемысла, чтоб ему пусто было?

— Не. Точно твоё, родное. Только странное.

Точки действительно наглухо запирали небольшую область ядра, как кодовый замок на сейфе. Я сделал укрупнение. Никаких хинтов или других подсказок нигде не было. Просто три точки. Маленькие такие.

В голову ничего оригинального не приходило. Надо ломать. Только как к ним подступиться, если даже намёка нет на то, что это вообще на фиг такое?

— Ника?

— Вообще без понятия. Не для моего текущего уровня задачка. Я и так тебе два процента восстановленного ядра пожертвовала.

— Ладно. Пока забудем. Если кто из «видящих» удивится и спросит, придётся придумать что-нибудь жутко религиозное. Просветление после молитвы или ещё что-то такое.

Я вспомнил про её самопожертвование.

— Хорошо, что напомнила. Я ещё хотел поговорить про эту твою самовольную активацию модуля преобразования энергии смерти.

— Я уже говорила. Активировала его, потому что иначе мы могли умереть. Инстинкт самосохранения.

— За счёт моих людей.

— Они уже умирали.

— Не упрощай.

Ника посмотрела на меня устало.

— Я не упрощаю, просто фиксирую факт. Я уже говорила тебе, их повреждения были несовместимы с жизнью. Остаточная энергия смерти позволила тебе удержаться после атаки Горемысла.

— Звучит как техническое задание для вампира.

— Мне тоже не нравится.

— Но сделала бы снова?

— Если выбор будет между твоей смертью и этим — да.

Я потёр лицо руками. Во сне или не во сне, а жест вышел привычный.

— Запрещаю использовать без крайней необходимости.

— Что считать крайней необходимостью? Твою смерть? Мою? Гибель города? Сотню людей? Десять? Одного, но очень нужного?

— Не знаю.

— Тогда запрет бессмысленный.

— Значит, будем каждый раз думать до того, как поглотить чужую смерть.

— Думать лучше заранее, — сказала она. — Когда ядро пустое и Горемысл ударит второй волной этого своего рунного цунами, времени на размышления про этику останется мало.

— Ненавижу, когда ты права.

— Привыкай.

Как я вообще могу что-то запрещать ИИ уровня «Бог», даже если он поселился у меня в голове? Я наивный дурачок? Или право имею? Пока она не восстановила своё ядро на те самые восемьдесят процентов, она не такая уж и всемогущая. А значит, можно ещё пободаться за право принятия решений, так или иначе касающихся меня. Нас.

Но я не мог не признать, что она действовала максимально эффективно и в мою пользу, хотя и таким немного каннибальским способом.

Я посмотрел на пустые отверстия в стене и перевёл тему.

— Это ты, типа, изобразила тут макет для ключа власти как доступ к МПД?

— Да.

— Какие версии?

— Есть три основные и не очень сказочные. Первая: физический артефакт. Некий предмет, спрятанный Владимиром в Новгороде после того, как киевский схрон он посчитал ненадёжным. Вторая: право доступа. Предмет сам по себе бесполезен без человека с нужной печатью, кровью