Код волхва. Книга 4 - Алексей Даньшин

— Как зовут тебя, неразумный сын степи? — задал волхв первый вопрос.

Печенег встрепенулся и залился потоком отборной брани, которую волхв выслушал уже с совершенно невозмутимым лицом. Он понял каждое слово, хотя для некоторых степных оборотов толмач, похоже, просто не нашёл аналогов в русском языке. Ну, может, это были устаревшие слова или местные изыски речи, Шастун над этим особо не заморачивался.

— Ты кагана Эржипа знаешь? — на всякий случай уточнил волхв, дождавшись перерыва в красноречии пленника.

Печенег заметно напрягся.

— Знаю, — кивнул он на всякий случай, видимо, уже что-то начиная подозревать. — Из моего рода сто лучших батыров ушло с каганом резать русов в Киеве, — зачем-то похвастался он и прикусил язык. Сидевший перед ним рус говорил по-печенежски как печенег. И лицо у него такое было — будто зуб у него болит. А может, и зуб? Но печенег как-то совсем растерял свой пыл от такого странного допроса.

— Слушай, дурень. Ты красный стяг на первой лодье каравана видел? — Шастун махнул рукой в сторону вытащенного на берег кораблика.

Вонючий мужик кивнул, всё больше понимая, что что-то тут не так. Уж больно как-то спокоен этот рус. Даже не вспотел. А ведь, когда печенеги рванули в атаку, тут даже самый сильный муж точно бы разволновался.

— Ты кто? — наконец-то задал он главный вопрос.

— Вот! — поднял волхв вверх указательный палец. — С этого вопроса и надо всегда начинать, чтобы потом не было вот такого позорища!

Он сделал широкий жест рукой в сторону, и только тут печенег огляделся вокруг.

И сильно побледнел.

— Почему они все голые? — слегка заикаясь, проговорил пленник. — Они ещё живы?

— Живы, некоторые. Но мой князь, Илия Древлянский, рассудил, что незнание нового закона не освобождает от ответственности. Поэтому они все сейчас умрут. Кроме тебя.

— Чего? Какой такой князь?

— Тот, чей красный стяг вы все теперь будете обходить стороной. И молиться всем вашим богам и духам предков, чтобы он на вас больше не осерчал. Иначе он пошлёт в ваши кочевья Небойшу.

— К-к-какого Небойшу?

— Такого, которым некоторые ваши, чудом оставшиеся в живых после его прихода, женщины будут ещё долго пугать по ночам непослушных маленьких батыров.

Шастун посмотрел на стоящего невдалеке Михаила и кивнул. А тот, в свою очередь, дунул в свисток. Почти сотня воинов из охраны купца прошлась по лугу, на котором лежали вповалку голые пленные печенеги в разной степени сохранности, и просто протыкала им грудь. Трёхгранные наконечники коротких копий отлично пробивали кольчуги доспешных воинов, не встречая никакого сопротивления, а в обнажённые тела входили с минимумом брызг крови, убивая наповал.

Такая показная жестокость самого Шастуна не очень радовала. Но он не понаслышке знал, как сами печенеги со своими рабами обращаются, которых из набегов на Русь пригоняли. Видел несколько раз сам. А потому особой жалости к этим степным батырам не испытывал.

Закончив с казнью, Михаил скомандовал грузиться на лодьи. А Шастун вновь наклонился к единственному оставшемуся в живых печенегу.

Тот отпрянул от волхва и попытался отползти подальше, но связанные за спиной руки мешали.

— Я спрошу ещё раз, — волхв на этот раз даже не сморщился, хотя неприятный запах явно усилился. Батыр, похоже, обделался. — Как твоё имя?

— Джума. Меня зовут Джума.

— Слушай внимательно, дурачок Джума. Встретишь кагана Эржипа, передашь ему слово от князя Илии Древлянского. Скажешь, что согласно их уговору, за нападение на его караван князь мог бы прийти в ваши кочевья, убить там всех и сжечь все ваши юрты. Но он понимает, что дурачок Джума посягнул на его стяг по незнанию. Поэтому князь милостиво убил только тех, кто напал на его лодьи, и не стал трогать женщин и детей твоего рода. Но эта милость от него в последний раз. Ты меня хорошо услышал, дурачок Джума?

Тот часто закивал, закатывая глаза для убедительности.

— Слово в слово передашь. Если хоть в одном слове ошибёшься — упадёшь, и тебе будет очень больно. Вот как сейчас. Боль.

И печенега действительно пронзила дикая боль, от которой у него пена изо рта пошла, и зубы начали крошиться.

«Всё-таки эти метки князя работают, на удивление, хорошо», — подумал Шастун.

Снял с шеи всё ещё дрожащего печенега амулет-толмач и разрезал ему верёвки на руках и ногах. После чего, не оборачиваясь, пошёл к уже спущенным на воду лодьям.

И даже ни капли жалости при этом не испытал. По-другому эти батыры просто не понимают.

…

…

Константин сел посадником в Новгороде год назад, сменив на этом посту своего отца Добрыню. Он был представителем влиятельного рода, который контролировал великий город на протяжении нескольких поколений. Недаром ведь его родная тётка Малуша была матерью Володимира Крестителя. Константин, таким образом, приходился двоюродным братом князьям Ярославу и Святополку. Но сам князем не был.

Приняв пост посадника после смерти своего отца, он сразу развил бурную деятельность, дабы поставить все дела в Новгороде под свой контроль. Мастерские ремесленников, склады, торг, поставки продовольствия и пушнины, воинское дело, таможни — во всех этих темах он постарался поставить своих людей или хотя бы заручиться поддержкой родов, которые ранее неохотно шли на уступки его отцу. Всё-таки оголтелое навязывание христианства не всем из старых родов было по нраву. Приходилось как-то договариваться. Но в условиях междоусобной войны князей его власть в Новгороде сильно пошатнулась из-за влияния противников Ярослава.

Но у Константина была и другая печаль. Сын старейшины Любомира, Панас, куда-то пропал. А вместе с ним и два сотника, которые неотступно сопровождали его в поездке в Киев. Причём их вроде бы видели на въезде в город, а потом будто и след простыл. В доме у Панаса они не появлялись, к отцу он тоже не приходил. И это сильно напрягало.

Старый новгородский род Митиных, старейшиной которого был Любомир, был в давней оппозиции к князю Ярославу. Но, приблизив к себе Панаса, Ярослав сделал серьёзный шаг к примирению родов. А вот теперь будет что? Благо, пропал этот идиот не в Киеве, а успел в Новгороде перед многими людьми после приезда засветиться. Стало быть, прямых обвинений в его пропаже Ярославу никто не предъявит. Зато удачно тут слухи о Брячиславе подвернулись.

Толки о том, что Брячислав под шумок решил себе Новгород отжать, давно уже в народе гуляли. Кто-то якобы где-то слышал, что чуть ли не войско в Полоцке уже стоит готовое, только