Код волхва. Книга 4 - Алексей Даньшин
Деньги всё равно потекли рекой.
Остальные купцы, бывшие с ним в Киеве, держались уговора. Все камни продавались ими только через лавку Адемаро. Он был самым известным из них в Константинополе, давно имел связи, знал всех важных лиц в городе, умел разговаривать с ромеями и греками. Если бы что-то пошло плохо, первым попал бы под удар. Именно потому остальные и согласились. Очень удобно прятаться за спиной того, чьё имя и так всем известно. Адемаро это прекрасно понимал, но спорить не стал. Прибыль и правда решала всё.
За пять дней они распродали почти половину товара. Сундуки с золотом тяжелели так быстро, что по ночам Адемаро уже не мог спать спокойно из-за страха перед ворами. Он дважды менял охрану, перенёс часть денег из лавки в дом, а часть — в надёжный подвал у знакомого сирийца. Всё это, как оказалось, не имело никакого значения.
На седьмое утро за ним пришли.
Не посыльный, не мелкий чиновник из порта, не городской сборщик, которого можно было бы угостить вином и задержать разговором. В лавку вошёл человек из дворца василевса. По одному его виду это было ясно даже мальчишке-подмастерью. Высокий, сухой, с узким лицом и бородой клином, почернённой и завитой по последней моде. Он был одет в тёмно-вишнёвый дивитисий с широкой золотой каймой и лёгкий плащ, застёгнутый на плече эмалевой фибулой. Ткань не выделялась особой роскошью, но именно такой и бывает настоящая дороговизна при дворе. Пальцы — длинные, сухие, без мозолей. Этот человек явно никогда в своей жизни не работал руками. Говорил он негромко, но так, что все вокруг сразу замолкали. Звали его Феодор Каматир, и был он старшим распорядителем при дворцовой канцелярии. Тем, кого посылают исполнять волю василевса.
За его спиной стояли десять дворцовых латников. На них были ламеллярные панцири из тёмных, почти чёрных пластин, нашитых на плотную кожу, округлые римские шлемы с узкими наносниками и бармицами, прикрывавшими щёки и шею. Поверх доспеха у каждого лежал короткий тёмно-синий плащ. Вооружены они были копьями и прямыми мечами-спафами, а у двоих на поясе висели ещё и тяжёлые булавы. И оружие у них вовсе не выглядело дорогой церемониальной поделкой. Да и лица спокойные, сытые. Такие воины не орут и не размахивают руками зря. Они профессионально делают своё дело.
Нанятые охранники в лавке купца быстро расступились в стороны, пропуская гостей. Закрыть им проход, как обычным покупателям, никто и не подумал.
Феодор Каматир вполне вежливо поклонился и произнёс, что досточтимому купцу Адемаро из Генуи надлежит немедленно проследовать во дворец по воле василевса. Сказано это было так учтиво, что любой глупец мог бы счесть это приглашением. Но двое латников уже встали у двери, ещё двое — у окон, а остальные разошлись по лавке, перекрыв все пути к возможному бегству.
Адемаро успел только отдать короткие распоряжения своим людям и сменить плащ на более приличный. Он шёл между двумя рядами вооружённых людей и чувствовал себя не богатейшим купцом, у которого дела идут лучше некуда, а человеком, которого уже взвесили, оценили и теперь несут на весы ещё раз, только повыше и пострашнее.
Большая прибыль в Константинополе и правда решала всё. До тех пор, пока о ней не узнавал василевс.
…
Едва в Киеве пошли первые слухи о появлении на реке лодьи с трупом Святополка и странных утопленников, как князь решил времени зря не терять и послал лучшую десятку своих воинов на разведку вверх по реке.
И вот теперь он с нетерпением ждал доклада. Вопросов у него было много.
Княжеский воевода Будый привёл десятника сразу же, как тот появился в детинце.
Тот вошёл быстро, но уже с порога было видно, что его всего трясёт. И не от холода. Плащ его был в речной грязи почти до пояса, сапоги засохли в тине, а на правом рукаве темнели бурые пятна, въевшиеся в ткань так глубоко, что отстирать их уже вряд ли получится. Шлем десятник держал под мышкой. Волосы на висках слиплись от пота, лицо осунулось, под глазами легли тяжёлые тени. От него тянуло сыростью, дымом и тем сладковатым смрадом, который всегда остаётся после большого побоища. Да что там говорить — от него откровенно несло мертвечиной.
В горнице, кроме самого Ярослава, были воевода Будый и писец Левко. Лишних людей князь звать не стал.
— Ну? — коротко спросил он. — Говори всё с самого начала. Только без домыслов. Что видел, то и сказывай.
Десятник поклонился.
— Как ты и велел, княже, пошли мы вверх по реке двумя лодками. Быстро шли, налегке. На второй день с рассветом уже были на том месте, где, по слухам, видели много мертвецов.
— Следы большого войска нашли? — спросил Будый.
— Нашли, воевода. Только выше по реке. Уже на Припяти. И не просто следы. Там лодьи, плоты, а на берегу целый стан недавно стоял. Много кострищ, копытами берег разбит, телеги тяжёлые, шатры, брошенные мешки с овсом. И мертвяки. Много.
Ярослав чуть подался вперёд.
— Говори.
— Первых мы нашли ещё до полудня. Двоих у самой воды. Потом ещё троих в кустах. А дальше уж они пошли один за другим, будто кто сеял их вдоль берега. Часть одеты как дружинники княжьи, а часть вроде как немцы. Броня да одёжка ненашенская. Да и пики длинные. Я такие только у немцев видал.
— Это, скорее всего, та самая подмога от Болеслава, кою Святополк по весне ждал. Наёмники из империи, — кивнул Будый.
— Так, а бились они с кем? — резко спросил Ярослав.
Десятник на миг замолчал, а потом пожал плечами:
— Так, похоже, друг с другом.
В горнице стало тихо.
— Почему так решил? — голос Ярослава был ровным.
— Потому что не видно там было правильного боя. Ни строя, ни следов большого нападения со стороны. Нет кучно лежащих стрел, нет обычного следа сечи, когда одна рать на другую навалилась. Много на плотах да лодьях лежат. Будто только погрузились, чтобы отплывать, да передумали. Один