Код волхва. Книга 4 - Алексей Даньшин

Лет ему было под сорок, может, чуть больше. Рыжеватая борода в две косицы, нос когда-то ломали не один раз, один глаз щурился сильнее другого. На поясе меч, за спиной топор. У остальных вид был примерно такой же.

— Вот и хорошо, — сказал я. — Я тоже не люблю, когда мужи начинают мяться, как девки на выданье. Говори.

Олаф на миг скосил глаз на Сигурда. Тот стоял сбоку, скрестив руки на груди, и ухмылялся так, будто уже заранее ждал драки и пытался понять только одно: сейчас уже можно или чуть позже.

— Святополк мёртв, — сказал Олаф. — Его уже похоронили в Киеве согласно вашим христианским ритуалам. Серебра он нам вперёд оставил не так много, чтобы сидеть в Мозы до зимы и сторожить пустые сараи. Ходят слухи, что ты платишь вовремя и людей зря не губишь. Мы решили сперва посмотреть на тебя своими глазами, а потом уже думать.

— Очень трогательно, — сказал я. — А я-то думал, вы от большой любви ко мне приплыли.

Кто-то из варягов коротко хмыкнул.

— Любим мы баб справных, серебро, хороший бой и удачливого вождя, который нам всё это даст, — ответил Олаф. — Если у тебя этого нет, мы развернём лодьи и уйдём.

— Куда?

Он пожал плечами.

— Да хоть к Ярославу. Хоть в Полоцк. Хоть в Царьград. Наёмный меч без дела долго не ржавеет.

— А чего сразу к Ярославу не подались? Там из Мозы по прямой, вниз по течению. А сюда вон какой крюк пришлось делать.

— Против Ярослава мы бились. Не хотим принижения в коште. А ты хоть и молодой, да удачливый. Слухи до нас дошли. Да и вон, Сигурд у тебя воеводой. А мы с ним уж сколько зим бок о бок прошли.

— А если я решу, что мне не нужны полторы сотни вечно голодных и шумных северных морд в моём княжестве?

Теперь уже ухмыльнулся сам Олаф.

— Тогда мы как гости хотя бы выпьем у тебя мёда, чтобы путь назад не был совсем уж пустым.

Я кивнул на лавки вдоль стен.

— Садитесь.

Они переглянулись. Видимо, ожидали, что сейчас будет длинный торг стоя, с мерянием, кто кого сильнее, взглядом. Но я не собирался устраивать из этого священное действо. Надо было понять, что это за люди, чего хотят и насколько с ними вообще можно иметь дело.

И Ника мне в этом пока ничем помочь не могла. Эти горячие датские парни были сплошь увешаны защитными амулетами, часть из которых весьма неплохо прикрывала их от ментальных атак. Та самая жёлтая чурова сетка и очень качественная. Диаграммы их матриц сознания были основательно от меня скрыты.

Они сели. Не развалились, а именно сели — настороженно, но без раболепия. Это мне понравилось больше, чем если бы начали бить челом.

Я махнул рукой. Слуги тут же поставили на стол кувшины с мёдом, пиво, хлеб, мясо, сыр, лук. Варяги сразу слегка оживились.

Пока они ели, я их разглядывал. Один широколицый, с чёрной бородой почти до груди, весь в старых шрамах, будто его когда-то волки драли. Второй молодой, лет тридцати, белобрысый и злой на вид. Третий вообще напоминал медведя, вставшего на задние лапы. Четвёртый — сухой, жилистый, с тонкими пальцами. Похоже, лучник. Пятый был старше остальных и молчал больше всех. Седина в бороде уже пробивалась, взгляд спокойный. Вот этот мне показался самым опасным. Потому что шумят обычно те, кому надо себя показывать. А тот, кто и без того знает себе цену, лишний раз глотку не рвёт.

…

…

— Ну что, наелись? — спросил я.

— Для начала да, — ответил Олаф.

— Тогда давайте без кружения вокруг костра. Мне нужны воины. Вам нужен вождь и служба. Вопрос в том, подходим ли мы друг другу. Расскажите, что у вас за люди.

Олаф поставил кружку.

— Пять отрядов в хирде. В каждом по тридцать мечей на лодью. Есть лучники, но немного. В основном щиты, копья, топоры. Люди опытные. Молодых мало. Почти все ходили с нами не первый год. Есть те, кто бывал в Англии, у франков, под стенами Миклагарда. Есть два хороших кормчих, кои могут и по морю провести. Есть плотники, если лодью чинить. Есть кузнец, правда, пьяница, но руки у него золотые.

— Это важно, — сказал я. — Золотые руки всегда полезнее золотого языка.

— Тогда Сигурда ты зря держишь, — тут же ввернул белобрысый.

Сигурд оскалился.

— А ты всё такой же, Бьёрн. Ума нет, зато зубы почему-то целые. Непорядок.

Несколько человек всё-таки усмехнулись. Видимо, такие перепалки ходили здесь вместо юмора. Облаялись, кровь разогнали, остальным потеха.

— Хорошо, — продолжил я. — Теперь неприятное. Почему я должен брать вас всех разом? Не десяток, не два, а полторы сотни? Вы ведь не только сила. Вы ещё и драки, пьянство, свары с моими людьми, бабий визг по деревням и прочие радости жизни.

— Потому что мы приходим не по одному, — ответил Олаф. — Варяг без своих людей — половина воина. А иногда и четверть. Ты возьмёшь нас вместе — получишь хирд, который уже умеет биться плечом к плечу. Возьмёшь по одному — получишь просто крепких воев, которых ещё надо заново сшивать в одно целое.

С этим спорить было трудно. Он был прав.

— И ещё, — сказал Олаф. — Если ты возьмёшь не всех, часть уйдёт туда, где нас примут. А потом, может статься, мы встретимся по разные стороны щитов. Нам это не по нраву, — и он посмотрел на Сигурда.

Тот молча кивнул, подтверждая, что и ему решение уйти к Илие далось не просто так.

— Мне тоже, — сказал я. — Я не люблю, когда хорошие воины уходят служить к тем, кого мне потом придётся убивать.

Седой, молчавший до этого, наконец подал голос:

— И ещё ты должен понимать, княже. Мы не пришли мстить за Святополка.

— А я уж начал волноваться.

Он пропустил это мимо ушей.

— Он был нашим князем, пока был жив. Он платил и держал ряд — мы честно служили. Он умер — его удача ушла. Мы не жрецы, чтобы разыскивать, что и как там у него с богами вышло. Если бы тебя сочли слабым, к тебе бы не пришли. Мы пришли именно потому, что думаем, что после него удача теперь у тебя.

Вот это было сказано уже без всякого торга. Просто как факт. И, что важнее, без подлизывания. Я это оценил.

— А ты, Харальд Торкельсон, самый умный у них или просто самый