Код волхва. Книга 4 - Алексей Даньшин

Значит, это было сделано нарочно.

Для кого?

Для него, Ярослава? Для Киева? Для всей Руси? Мол, смотрите: один брат пал, путь свободен? Или, наоборот, глядите и бойтесь, ибо сила, которая это сотворила, способна и на большее?

Он открыл глаза и невольно усмехнулся.

И вот тут опять всплыло имя Илии.

Племянник.

Мальчишка, который по всем расчётам должен был быть удобен. Полезен. Зависим. Благодарен за признание князем, за право сидеть во Вручии, за покровительство Киева. Молодой, без сильного собственного рода за спиной, без прочной опоры. Таких обычно или привязывают к себе, или ломают, пока не окрепли.

А этот не ломался.

Ярослав поморщился, припоминая всё по порядку. Вспомнился пьяный пир, слова, брошенные будто невзначай, взгляды ближних дружинников, хитрые рожи старых родов. И потом — как ловко Илия вывернул киевское вече, на котором его самого едва не попытались посадить на стол. Тогда это даже позабавило. Смышлёный, дерзкий, не теряется. Хорошо. Такой родственник лучше, чем тупой.

— И чего ты хочешь, племянник? — тихо проговорил он в темноту.

Ответа, конечно, не было.

Да и сам вопрос был не совсем точен. Что хочет человек, у которого уже есть деньги, дружина, земля, своя слава и, похоже, какая-то сила, о которой он молчит? Независимости? Это естественно. Власти? Тоже естественно. Но какой именно власти?

Древлянской? Киевской? Или чего-то большего?

Ярослав провёл ладонью по бороде. Мысль была неприятной, но отгонять её он не стал. Глуп тот князь, который не допускает худшего просто потому, что оно ему не нравится.

Допустим, Илия причастен к гибели Святополка.

Тогда выходит, он ударил так, как не умеет никто из известных ему воевод или волхвов. Чем-то, от чего целая рать сходит с ума и начинает рубить сама себя.

Допустим, Илия не причастен.

Тогда на Руси есть кто-то ещё, кто сумел так разделаться со Святополком и остался в тени. И это хуже вдвойне, потому что такой враг невидим.

Ярослав нахмурился. Брячислав Полоцкий? Нет. В третьего игрока он не верил. Слишком уж много нитей так или иначе тянулось к Вручию. И ещё — к самой манере Илии действовать. Не лезть напролом. Не спорить открыто. Улыбаться, соглашаться, делать вид, что младший, что просит, что благодарен. А потом внезапно оказываться в выигрыше.

Так поступал не юноша. Так поступал человек, который уже очень хорошо научился скрывать свои настоящие мысли.

Он вернулся к столу, не зовя писца, сам вытянул из ларца чистую дощечку с натёртым воском. Писать собственноручно он не любил. Для того были люди. Но некоторые мысли лучше сперва самому уложить кратко, без чужих глаз и ушей.

Он вывел несколько слов.

Святополк.

Болеслав.

Горемысл.

Илия.

Казна.

Потом подумал и добавил ещё одно:

Брячислав.

Молодой полоцкий князь тоже был непонятной стороной в этой гонке за власть. Всегда держался особняком, и не из глупости. Мстислава о нём отзывалась как об умном и рассудительном юноше.

Ярослав отложил палочку и откинулся на спинку кресла.

И вдруг ясно, почти физически, почувствовал усталость.

Он подумал о Борисе. О Глебе. О Святославе. На Святополка сейчас можно было свалить всё, что угодно, и половина того была бы правдой. Но знали ли они сами тогда, ещё до первого удара, до первой пролитой крови, во что превратят дом отца? Знал ли сам Володимир, когда крестил землю и сыновей своих разбрасывал по городам, что после него Русь будут раздирать междоусобицы?

— Господи, — тихо сказал Ярослав, глядя на тёмный угол комнаты. — Хоть раз бы уже без новых бед.

Но Господь, как водится, молчал.

Зато память услужливо подкинула ему лицо Илии. Спокойное, почти весёлое. И глаза — внимательные, насмешливые, будто племянник всё время знал что-то такое, чего другие не понимают. И именно это раздражало сильнее всего.

Он решительно встал.

Надо тянуть Илию в Киев на разговор. Надо задать ему вопросы. Много. О Святополке. О Горемысле. О Болеславе. О войне. И пусть отец Анатолий на него посмотрит.

А если не увидит ничего…

Тогда придётся признать, что племянник либо совершенно невиновен, либо уже дорос до того уровня, на котором становится настоящим соперником.

Ярослав постоял ещё немного, взял в руку светильник и направился в спальню. Утро вечера мудренее.

…

Ленка сладко потянулась и откинула оленью шкуру, которая заменяла нам одеяло.

— Может, сегодня на лошадях покатаемся? — спросила она, вставая. И ещё раз потянулась, на этот раз вытянув руки вверх.

— С каких это пор натирание задницы о седло для тебя стало отдыхом?

Я любовался её фигурой в лучах солнца и улыбался. День был действительно хорошим. За окном пели птички, погода была шикарная. Никто не орал на ухо о необходимости срочно куда-то бежать и что-то решать.

Все основные вопросы по управлению княжеством я и так уже решил. На него теперь не нападают. Разбойники ещё кое-где иногда встречаются, но там Сигурд весьма успешно борется с этим явлением. Причём в максимально жёсткой форме. После того как пару раз посадил бармалеев на колья, безобразничать в моём княжестве желающих как-то резко поубавилось. А ещё Ника подслушивала почти всех через звуковые метки и вовремя предупреждала меня о разного рода критичных ситуациях.

А сегодня она молчала.

Уже месяц прошёл с моего возвращения во Вручий, и сегодня, наконец-то, я смог себе позволить выходной.

— Тогда давай полосу препятствий проходить на скорость? Кто последний, тот…

— Не-не-не! Это без меня! Вон, с Алёшей соревнуйся!

— С ним неинтересно. Он всегда быстрее проходит.

— А меня унижать при моих людях, значит, интересно?

— Так ты старайся лучше! На тебя же все равняться должны! Виданное ли дело, чтобы вождь был слабее своих воинов?

— Это кто тут слабее? — я в шутку нахмурился и тоже вскочил с кровати. — А ну иди сюда! Сейчас я тебя наказывать буду! Жестоко наказывать!

Я расставил руки и сделал несколько шагов в направлении Елены, которая сделала вид, что страшно этого испугалась.

Стук в дверь прервал наши утренние ролевые игры. Я опустил руки и громко крикнул:

— Если это не пожар, то идите нахер!

— Пожар, княже! — раздался за дверью голос Сигурда.

— Да ну нах? Чё, правда, что ли?

И тут же мысленно воззвал к своему искусственному интеллекту.

— Ника? Ты чего молчишь-то?

— Да ерунда! Там больше крику. Амбар у кузнеца почти сгорел. Уже потушили. Так он на отшибе стоит, никого не задел.

— А чего тогда меня беспокоят?

— Так там рядом с амбаром