Реликтомант 2 - Аристарх Риддер

— Я выстрелил дважды, — пояснил он. — Первый дротик вошёл ему в плечо. Второй он поймал рукой и швырнул обратно.

— Поймал рукой.

— Рукой, мой лорд, — подтвердил Вольдемар и посмотрел мне в глаза, проверяя, не собираюсь ли я усомниться.

Усомниться мне и в голову не пришло. За две недели в этом мире я видел вещи и поудивительнее, а баллисту я собирал лично и понимал, что просто так она не разлетится.

— Дальше.

Дальше говорил Ганс, который в это время был у крайнего дома и всё видел с сорока шагов.

Дротик остался в плече. Райнер его не вытащил.

Вместо этого он сорвал с пояса склянку, зубами выдернул пробку и плеснул прямо в рану, поверх железа и поверх разбитого нагрудника.

— Орал он тогда так, мой лорд, что у нас стены тряслись, — сказал Дитрих. — А я, между прочим, стоял за амбаром, но слышал всё до последнего слова.

— Что именно за склянка?

— Кто ж его знает. Наверное алхимия какая-то. А это всегда дорого, простым воякам редко достаётся.

Эля, сидевшая напротив, качнула головой.

— Скорее всего боевое зелье, — сказала она. — Такие рану не лечат, а просто заставляют её замолчать на час или два. Плохая вещь. За неё потом платят вдвое.

Я запомнил и слушал дальше.

Пока маг занимался своим плечом и добирался от опушки до деревни, у людей вышла фора. Небольшая, но этого хватило, чтобы Вольдемар успел спуститься с башни и поднять тревогу.

Женщин загнали в амбар, Ганс встал у калитки с топором, Дитрих притащил из гаража всё, до чего дотянулся, даже Оскар схватился за оружие, что уж совсем необычно, так как наш управляющий, что-то тяжелее ручки и ложки супа в руках обычно не держал.

— То есть вы всерьёз собрались сражаться с монстром, который одной рукой разносит баллисту с километра? — уточнил я.

Тут заговорил Вольдемар:

— Мы, мой лорд, готовились исполнить свой долг. Возможно, в последний раз. Райнер фон Мерк это не наши мелкие рогатые тварюшки с хвостами. Это совсем другое дело, и мы с Дитрихом оба это прекрасно понимали. Также как и понимали, что бежать некуда. И нет никакого смысла.

За столом стало тихо.

Я кивнул и посмотрел на них с большим уважением. Требуется смелость, чтобы сражаться, а не просить пощады, когда понимаешь, что шансов мало или вообще нет.

Разговор продолжился:

— Ладно. И вот он идёт к вам.

— Идёт, — кивнул Дитрих. — Шипит, ругается, за плечо держится. И прямиком к нашей стене из молний.

Я поперхнулся.

— Дитрих. Это не стена. И тем более она не из молний.

— Ничего не знаю, мой лорд, — отозвался он с достоинством человека, который видел это своими глазами. — Молнии как есть молнии!

— Это проволока. По ней раз в секунду пробегает короткий удар. Никаких молний там нет, там ток.

— Молнии, — повторил он.

Спорить с этим, очевидно, было бесполезно. Я махнул рукой и попросил рассказывать дальше.

Дальше начиналось самое интересное.

Райнер дошёл до линии и остановился. Постоял, посмотрел на шесть ниток, на столбы, на бутылочные горлышки, надетые на каждый столб вместо изоляторов, и рассмеялся.

Смеялся он, по общим показаниям, долго и с удовольствием.

— И что сказал? — спросил я.

— Сказал, что это худшая ограда, какую он видел в жизни, — доложил Ганс. — А потом сказал, что тот, кто её ставил, полный идиот. Столько хорошего железа перевёл впустую.

Я даже не обиделся.

Человек рассуждал совершенно логично в рамках своего опыта. Проволока в три пальца толщиной не остановит и телёнка, а тут её раскатали на два километра тонкой ниткой, вместо того чтобы сделать из неё что-то по его мнению реально полезное. С точки зрения любого местного это расточительство и глупость.

— А потом? — спросил я.

— А потом он положил руку на калитку, — сказал Дитрих.

Райнер положил на неё ладонь. Целую ладонь, спокойно, всей поверхностью, как берутся за калитку в собственном дворе.

И одновременно шагнул вперёд.

Полноценным широким шагом, с переносом веса, так что нижняя пара пришлась ему на голень, средняя на бедро, а верхняя легла поперёк живота.

Все шесть.

— Бабабмс, — с чувством сказал Дитрих.

Я закрыл лицо ладонью.

Понимаете, тут ведь в чём соль. Наша линия рассчитана на демона, который прыгает сквозь неё с разбегу и вылетает обратно. Замыкает он собой одну пару, максимум две, и получает ровно то, что ему причитается.

А этот взялся за калитку рукой и вошёл в линию целиком.

То есть человек добровольно, вдумчиво и со всех сторон сразу подключил себя ко всему, что у нас было накоплено.

— И как это выглядело? — спросил я, уже понимая, что ответ мне понравится.

Тут заговорили все хором, и следующие десять минут я слушал, как деревня наперебой описывает единственный на её памяти по-настоящему хороший спецэффект.

Сначала, по общему мнению, полыхнуло синим. Потом белым. Потом от калитки во все стороны пошли целые снопы искр, и горели они, по словам Глафиры, дольше, чем горит подожжённая солома.

Столбы затрещали. Горлышки на них лопались одно за другим, с сухим щёлканьем, и осколки летели в траву.

По всей линии, до самого дальнего конца деревни, пробежала полоса огоньков.

А потом всё погасло.

Не только на линии. Везде.

Гирлянды в проходах между домами моргнули и умерли. Лампочка в амбаре погасла. И даже на карусели, где птицы по очереди крутят мою маленькую электростанцию, выбило предохранители.

Деревня осталась без электричества полностью.

И виной этому был допустивший ошибку боевой маг.

— И тут, мой лорд, он задымился, — сказал Дитрих, и голос у него дрогнул от плохо сдерживаемого веселья.

Дымил он, по показаниям свидетелей, весь. Из-под нагрудника, из рукавов, из сапог. Волосы у него встали дыбом и торчали в разные стороны, лицо покрылось копотью, а с плаща пошёл такой запах, что Ганс за сорок шагов узнал палёную шерсть.

Стоял он так, не шевелясь, секунд десять. Только шипел.

Я сидел за столом, слушал и видел эту сцену настолько ясно, будто смотрел её в записи. Был у нас дома один старый новогодний фильм про мальчика и двух неудачливых грабителей, и там второй грабитель попался в ловушку примерно с тем же результатом.

— А потом он убежал, — закончил Дитрих, замкнув круг.

— С криком.

— С криком, мой лорд. Про архимага.

Я всё-таки не выдержал и засмеялся.

Смеялся долго, до слёз, вытирая глаза рукавом, а деревня смотрела на меня и постепенно подключалась, потому что смех у нас, как выяснилось, штука заразная, и особенно после