300 дней взаймы - Алексей Хренов

Когда мир перестал вращаться и самолёт выровнялся, он принялся лихорадочно осматривать небо.

Чуть впереди и правее шла одинокая «семёрка» Кокса. А ему в хвост заходила пара «мессершмиттов». Ещё несколько секунд — и британцу пришлось бы очень туго.

Сергей до упора толкнул сектор газа вперёд. «Мерлин» ответил густым рёвом, и самолёт рванулся за немцами. Дистанция таяла. Триста пятьдесят. Триста.

Он дал длинную очередь. Скорее предупреждение, чем попытка попасть.

Трассы пронеслись рядом с ведомым немцем. Тот немедленно дёрнул машину вправо и отвернул, предпочтя поискать более спокойную цель в другом месте.

Ведущий остался.

Немец упорно пытался поймать Кокса в прицел.

Кокс столь же упорно возил его за собой по небу.

Он словно издевался. Его «Спитфайр» непрерывно скользил, проваливался, подпрыгивал и снова всплывал, меняя направление.

Не хватало только Оболенского, чтобы застрелить немца.

Двести пятьдесят. Двести.

Оболенский уже различал фонарь кабины и шлем лётчика.

— Бл***ть! — внезапно рявкнуло по-русски в эфире.

— Шестой! Сколько можно сиськи мять! — Даже сквозь треск помех в голосе Кокса слышалось напряжение.

Немец наконец на миг лёг точно в перекрестие.

Оболенский нажал гашетки.

Восемь пулемётов одновременно ударили по цели. Трассы потянулись вперёд и сошлись на фюзеляже «Мессершмитта». Вокруг кабины мелькнули вспышки попаданий.

Кокс резко отвернул в сторону, освобождая линию огня.

У Сергея внутри что-то радостно подпрыгнуло.

Немец провалился под капот и исчез, но картина уже успела отпечататься в памяти навсегда — чёрный крест на крыле, вспышки попаданий и рваный язык пламени, вырвавшийся из мотора.

Затем немецкая машина медленно завалилась на правое крыло и начала уходить вниз, всё быстрее проваливаясь к земле.

— Командир третьему, нас атакуют!..

Дальше эфир захлебнулся треском…

07 сентября 1940 года. Небо над Лондонскими доками, Англия.

— Командир третьему, нас атакуют!..

Оболенский завертел головой и почти сразу увидел их. Слева и чуть выше крутилась пара «Спитфайров» и сразу несколько «мессершмиттов». Немцев было заметно больше, и, судя по тому, как быстро клубок самолётов резво двигался во все стороны, разговор там шёл исключительно на языке пулемётных очередей.

— Седьмой, наши выше слева!

Кокс довернул машину, и оба «Спитфайра» помчались навстречу свалке.

— Третий, заходите на нас. Отсечём немцев.

Последние слова утонули в треске эфира.

Сергей неожиданно обнаружил, что решение проблемы уже нашло их само. Прямо в лоб ему нёсся британский «Спитфайр», а следом за ним, намертво вцепившись в хвост, висел «мессершмитт».

Расстояние между двумя парами сокращалось с такой скоростью, что мозг категорически отказывался участвовать в происходящем.

Уже различались кресты на крыльях. Ещё через мгновение стали видны жёлтые носы немецких машин.

Сергей вдруг почувствовал крайне неприятное желание оказаться где-нибудь в другом месте.

Организм немедленно сообщил владельцу крайне важную информацию. Организму происходящее совсем не нравилось.

В учебниках обычно писали про мужество, хладнокровие и решительность истребителя в бою.

Учебники бессовестно врали.

Немец впереди почему-то совершенно не собирался отворачивать.

Он рос в прицеле с пугающей быстротой. Сергей уже видел фонарь кабины, очертания головы пилота и даже поймал себя на совершенно идиотской мысли, что сейчас сможет разглядеть выражение лица этого человека.

Самое неприятное заключалось в том, что немец, вероятно, испытывал те же самые чувства, но не отворачивал.

И тоже продолжал лететь прямо вперёд.

Палец сам лёг на гашетку.

— Козлы поганые, — благовоспитанный потомок русских эмигрантов внезапно проорал недавно разученное с Коксом выражение.

Восемь пулемётов ударили одновременно, выбрасывая вперёд длинные цепочки трасс. Навстречу немедленно потянулись немецкие очереди.

На короткое мгновение пространство между самолётами превратилось в сплошную мешанину из свинца, огня и желания немедленно оказаться где-нибудь ещё.

Потом кто-то всё-таки не выдержал.

Немецкая машина скользнула в сторону одновременно с британским «Спитфайром».

Сергей рванул ручку следом за ведущим и увидел серый фюзеляж так близко, что казалось: протяни руку — и коснёшься крыла.

Мелькнул жёлтый капот.

Чёрный крест.

Испуганное лицо за стеклом.

Совсем молодое лицо.

И точно такое же ошарашенное, каким сейчас, наверное, было его собственное.

И всё исчезло.

Самолёты разлетелись в разные стороны, а Сергей вдруг понял, что всё это время сидел с намертво стиснутыми зубами.

— Чёртовы психи, — пробормотал он, сам не понимая, имеет в виду Кокса или немецкого пилота.

Сердце всё ещё колотилось где-то в горле. Сергей заставил себя разжать зубы, сделал вдох и только теперь рискнул оглядеться по сторонам.

И тут же забыл не только слова будущего доклада, но и большую часть заготовленных ругательств.

Под ними несколькими волнами тянулись «Хейнкели». Даже с этой высоты были хорошо видны их характерные овальные крылья и стеклянные носы, поблёскивавшие в солнечном свете. Коробки бомбардировщиков двигались к Лондону спокойно и уверенно, сохраняя строй с таким невозмутимым видом, словно происходящее вокруг их совершенно не касалось.

Вся драка наверху, все виражи, пикирования, очереди и горящие самолёты существовали лишь потому, что десятки немецких бомбардировщиков сейчас спокойно шли к Лондону.

— Группа! Атака бомберов! — прохрипел в рации Кокс, пользуясь передышкой в активности «мессеров» и разворачивая свой самолёт.

Эфир немедленно ожил.

— Мерде… Отрываемся, Кокс… — Даже в разгар воздушного боя француз ухитрялся произносить английские слова с непередаваемым прононсом. — Восьмой, переворотом вниз.

— Принял, — спокойно ответил Хэнк тоном человека, которому предложили ещё чашку чая.

— Третий, приём! Второй, третий! — Кокс продолжил вызывать пару Эрика и Пш-Пш.

В ответ донеслись только треск помех и обрывки чужих переговоров.

— … сижу у него на хвосте… зажали…

— … вижу ещё пару выше…

— … осторожно справа!..

— … не могу оторваться…

Кто именно говорил, разобрать было невозможно. Ответ утонул в треске помех.

Где-то слева мелькнула пара «Спитфайров», пристраиваясь к ним с командиром. Кокс уже опустил нос своей машины, направляя её к бомбардировщикам.

— Шестой, держись ближе, — раздался голос Кокса.

— Куда уж ближе? Я и так начинаю различать выражения лиц твоих родственников, — буркнул Сергей, благоразумно не нажимая на тангенту.

«Спитфайр» пошёл вниз, и Сергей немедленно почувствовал, как желудок выразил решительное несогласие с таким планом полёта. Высотомер ожил и принялся стремительно отсчитывать футы, а девятка «Хейнкелей» начала расти прямо на глазах, быстро превращаясь из далёких силуэтов во вполне различимые самолёты, на которых уже можно было разглядеть отдельные двигатели, кабины и кресты на крыльях.

Они заходили спереди и сверху, маскируясь в садящемся