Реликтомант 2 - Аристарх Риддер

А под большим грузом деревянная телега ещё и сложится где-то посередине дороги.

А тележку по рельсам страус на себе по сути вообще тащить не будет. Он её только сдвинет с места, дальше она катится сама, и весит она хоть тонну, ему разницы почти нет.

Это не я придумал, а конную железную дорогу ещё в девятнадцатом веке широко использовали. Конкой, по-простому, называли. И пока у меня паровозов не завелось, нам это изобретение тоже способно значительно облегчить жизнь.

Так что дальше тянуть было незачем. Чем раньше, мы перетащим сюда ресурсы со склада Грильфов, тем быстрее сможем усилить оборону поселения.

Да и не только это. Металлы нужны практически везде.

Пошли втроём, как и в прошлый раз: я, Миша и Эля. Плюс паук в корзине, плюс две тележки и тройка с бубенцами в полном составе.

А ещё мы взяли Булыча.

В прошлый раз дома я его оставлял из принципа, потому что вахтёр должен стоять на посту. Но со страусами без него никто из нас управляться толком не умеет, а Стахановец в чужом лесу без хорошего пастуха это уже не тягловая сила, а стихийное бедствие на двух ногах.

Пёс понял всё раньше, чем я договорил. Сел у калитки, повернулся к деревне спиной и стал ждать, когда наконец тронемся.

Соня перед выходом привязала Стахановцу на шею колокольчики от старой упряжи, которые откопала где-то в бесконечных завалах Гаража.

— Бубенцы, — гордо прокомментировала она.

Я притворно закашлялся, чтобы не рассмеяться. А заодно порадовался, что эту мою шутку она поняла и проиллюстрировала по-своему.

В круг грибов мы прошли осторожно, чтобы не повредить грибы. Объяснить это страусам было бы не просто, если бы не Булыч.

А дальше всю дорогу до центра я думал про одно.

Колея.

На складе у грильфов рельсы уже лежат и переделывать их глупо.

Значит, надо подстроить размер моих рельсов, под те, что там, чтобы лишней работой не заниматься.

Решено. А пока шли до центра, заодно и размечали.

Дело нехитрое. Я выбирал линию попрямее, чтобы не петлять между стволами и не крутить лишних поворотов. Миша бил в землю железные колышки, которые Усилий напрял ещё дома, по одному через полсотни шагов. Эля наматывала на каждый колышек виток синей изоленты.

В чёрно-белом лесу синяя изолента видна метров за двести. Я даже пожалел, что не додумался до этого в первый заход.

Пару раз линию пришлось увести вбок, потому что напрямую вышло бы валить деревья, а деревья я трогать не собирался.

А, когда добрались до центра, то, наконец, начали класть рельсы.

Почему не от дома, раз дом нам ближе? Всё просто. Железо для дороги лежит на складе, а склад здесь.

И именно оттуда мы и будем брать весь металл нужный нам для рельс.

Иначе каждый кусок металла пришлось бы носить на руках через всю грибницу. А мы как раз от этого и убегаем.

Паук начал прясть. И вот тут выяснилось, что у него есть вкус.

Целые болванки со склада он брал охотно. Подтягивал под себя четырьмя лапами, гудел, и через минуту у нас появлялся ровный горячий брусок.

А вот наш ржавый лом ему не нравился.

Первый же рыжий кусок он покрутил передними лапами, отложил в сторону и посмотрел на меня. Молча и с осуждением.

— Ешь что дают.

— Пи-пи-пи!

Съел он его, конечно. Но кряхтел при этом так, что Эля отошла на пять шагов, а Миша начал подавать ему железо аккуратно, будто извиняясь.

С одной болванки выходило штук двадцать брусков, и Миша разносил их вдоль размеченной линии с шагом в два своих сапога.

Параллельно мы приступили к укладке рельс, и вот это оказалось делом небыстрым.

Я шёл впереди с угольником и бечёвкой, Эля держала конец, Миша подбивал шпалы обухом, а Усилий тянул нить и ворчал на каждой остановке, потому что останавливались мы часто.

Ворчал он именно что под нос. Разобрать, что именно нельзя, но смысл как-то понимали все, включая страусов.

Теперь про междупутье.

Первую сотню метров мы уложили, обрадовались и сразу поставили на неё тележку.

Замысел был такой. Тележка стоит на готовом пути, возит от кучи железо и шпалы, страус её тянет, и дорога начинает работать на саму себя, ещё не будучи законченной.

Замысел разбился о страуса.

Стахановец подошёл, посмотрел на путь и наотрез отказался по нему идти.

Оно и понятно. У страуса на каждой ноге по две лапы с когтями, и когти эти цепляются за всё подряд. Он поставил ногу на брусок, попробовал вторую, зацепился, оскорбился и встал намертво, не желая больше принимать участие в глупостях.

Так что между рельсами мы начали делать дорожку.

Срезали белую траву, ровняли грунт, засыпали мелким щебнем из той же трухи и утаптывали. Первым ходил Миша, за ним я, а потом мы догадались пустить по дорожке самих страусов, и они утоптали всё лучше любого катка, потому что весят уже прилично и топают от души.

После этого дело пошло.

Тележка ходила от кучи к концу пути и обратно, Булыч трусил рядом и следил, чтобы Стахановец не забыл, что он вообще здесь делает. И чем длиннее становилась дорога, тем меньше мы носили руками.

Грибница, надо сказать, восприняла стройку плохо.

Когда первая шпала легла на землю, она стала шарахаться от нас ещё сильнее и вздыхать так тяжко, что даже Усилию можно было бы поучиться. В этих вздохах отчётливо читалось всё, что тут думают о людях с молотками.

Эля втянула голову в плечи.

— Она сердится?

— Она не понимает. Это разные вещи.

Я запрокинул голову и заговорил с белым потолком, отчётливо, надеясь, что хотя бы что-то из этого она поймёт:

— Мы кладём дорогу. Тебя не тронем и рубить ничего не будем. Ходить станем по ней и только по ней.

Отвечать она, конечно, не стала, но и вела себя теперь спокойнее.

К вечеру мы отошли от центра чуть больше чем на километр, и это при том, что копали, ровняли, утаптывали и трижды переделывали один и тот же стык, который у меня почему-то не желал сходиться.

Устали все.

Миша сидел на тележке и разминал кисть. Эля лежала прямо на белой траве, раскинув руки, и сообщала в потолок из нитей, что ноги у неё теперь чужие и она их обратно не возьмёт.

Булыч спал под тележкой, свернувшись бубликом. Усилий стоял отдельно, на всех восьми лапах, и подчёркнуто бодро шевелил передней парой.