Лелея Хуа Чжи. Том 1 - Кун Лю

Представив сию картину, Хуа Чжи невольно усмехнулась, но тут же ее нос защипало от горечи. С его-то характером даже если четвертый дядюшка сначала испугается, то потом быстро остынет и сумеет приспособиться к сложившейся обстановке. Он еще давно говорил: «Все мы кормимся в императорском доме – кому-то в итоге может и не свезти». Вот и до семьи Хуа ныне очередь дошла.

– Барышня… – Баося с тревогой смотрела на свою хозяйку: у нее и самой на душе сейчас было тяжело. Четвертый господин так лелеял старшую барышню, все самое хорошее всегда ей отдавал. Кто знал, как ему сейчас там приходилось, не страдал ли он там?

– Все в порядке.

* * *

Восемь слуг из поместья вышли поприветствовать госпожу поклоном. Хуа Чжи для виду попросила их подняться, а сама вошла во двор. Она заметила, что они старались вернуть вещи на место, но, как ни пытались, прежнего вида было не вернуть: того, что забрали, они воссоздать не могли.

Глядя на опустевшие места, Хуа Чжи снова ощутила горечь на сердце.

Стоило Сыну Неба[56] сказать свое слово – и кровь тут же лилась рекой. Вот она, власть императора. По сравнению с этим ссылка семьи Хуа была еще удачным для них исходом.

– Сюй Ин останется со мной, а остальные пусть идут и занимаются своими делами.

– Слушаемся.

Сюй Ин, покидая дом Хуа, уже получил наставления от отца, а потому без лишних слов последовал за юной госпожой.

Это поместье все в семье между собой считали местом, где четвертый господин Хуа проводит время, предаваясь удовольствиям, и обычно сюда никто из других членов семейства не заглядывал. Хуа Чжи же бывала здесь несколько раз вместе с четвертым дядей. Каждый раз тот с довольным видом хлопал по стволу большой софоры на заднем дворе да все наворачивал круги вокруг нее.

Четвертый дядюшка думал, что она позабыла свои детские годы. Но он и не догадывался, что она помнила даже первые слова, услышанные при своем рождении. И уж тем более не запамятовала о том, как на ее третий день рождения ее четвертый дядя, тогда еще совсем юный, обнял ее и загадочно прошептал на ухо, что копит на богатое приданое для нее, которое сделает ей честь даже больше, чем знаменитые «красные десять ли»[57].

В этом мире, где по приданому судят, любима ли дочь в своей семье и будут ли ее уважать в доме мужа, такая забота значила для девушки очень многое. Хуа Чжи это прекрасно понимала.

Поэтому всякий раз, когда четвертый дядя хлопал по той большой софоре, она понимала: его секрет зарыт под деревом. Там было спрятано приданое, которое он готовил для нее.

Хуа Чжи постояла перед деревом, сделала два шага вперед и ткнула носком в одно место:

– Копайте тут.

Таким делом, конечно, женщинам заниматься не стоило. Сюй Ин нашел в доме мотыгу и начал осторожно копать землю под деревом. Почувствовав под лопатой нечто твердое, он взял другой инструмент и аккуратно снял верхний слой земли, открывая их взору большой сундук.

По знаку юной госпожи Сюй Ин вытащил сундук и, покопавшись рядом в яме, доложил:

– Старшая барышня, рядом еще есть. Продолжать раскапывать?

– Продолжай, только осторожнее.

– Слушаюсь.

Яма становилась все шире и глубже, и оттуда повеяло винным ароматом. Хуа Чжи стояла на краю и смотрела на несколько рядов больших кувшинов с алкоголем, запечатанных красной глиной. Левой рукой она сильно сжала запястье правой и прикусила язык: боль напомнила ей, что сейчас нельзя было поддаваться слабости.

В области Цзяннань был обычай: в семьях, где любили дочерей, после рождения девочки закапывали в землю желтую настойку и доставали ее обратно только к свадьбе девушки, дабы угощать сим напитком гостей. Потому это вино еще называли «девичьим».

Неизвестно, откуда четвертый дядя прознал об этой традиции, но он закопал столько вина под этой старой софорой. Если бы не беда, постигшая семью Хуа, на ее свадьбе в следующем году это вино выкопали бы, и сколько же девчонок тому обзавидовалось бы! А она сама, наверное, расплакалась бы при виде такой заботы.

Сюй Ин подумал, что это вино четвертый господин сам для себя заготовил, и поднял голову, чтобы спросить, а как с ним быть-то. Но, увидев выражение лица старшей барышни, благоразумно промолчал.

Помедлив, Хуа Чжи присела на корточки, провела рукой по краю сундука, счищая глинозем, и со вздохом откинула крышку.

Внутри, как она и ожидала, не было ни золота, ни серебра. Вещей было не так много, но однообразием там и не пахло: старинные произведения каллиграфии и живописи, драгоценные камни и даже пара лучистого жемчуга[58].

Она молча пересчитала – ни много ни мало пятнадцать штук, по числу прожитых ею лет. И все это, пожалуй, было бесценными сокровищами, которые знаменитый во всей столице господин Пинъян хранил тут как зеницу ока.

Вымыв руки, Хуа Чжи взяла один из свитков с каллиграфией, развернула и, увидев подпись, долго не могла отвести свой взгляд.

Она не особенно интересовалась всем этим и не коллекционировала подобные вещи. Но что положено ей знать – она знала. Например, этого Увэнь Цзюйши[59], знаменитого каллиграфа, жившего две династии назад. Он был известен своей скупостью не меньше, чем мастерством. Поговаривали, что, дабы у людей не оставалось его работ, он, написав очередной свиток и вдоволь налюбовавшись своими трудами, тут же сжигал его. Те немногие произведения, что увидели свет, он дарил друзьям или тем, кому не мог отказать, например тогдашнему правителю.

Из-за своей редкости работы Увэнь Цзюйши были на вес золота: сколько коллекционеров мечтали о них, но так и не могли раздобыть. И где только четвертый дядюшка откопал все это?

Аккуратно вернув свиток на место, Хуа Чжи взяла лежащую в коробке тушечницу, внимательно осмотрела и действительно нашла внизу резную печать и два оттиска. Про одного из этих людей, чье имя было запечатлено на них, подробно писалось в исторических записках, два других тоже принадлежали великим писателям, чья слава прошла сквозь века…

Поглядев на остальное, Хуа Чжи подумала: когда бы во время свадебных песнопений[60] выставили друг за дружкой все приданое, многие бы покраснели от зависти. Не дай бог сосватают за кого-то из очень высокопоставленной семьи, а то и от воров будет не уберечься.

Она опустила крышку сундука. Если бы все это продать, то вырученной суммы хватило бы на несколько