Смола и бумага - Cinder

Дальше заготовку кладут на козлы, прикладывают мольд, обводят углём и начинают тесать.

Тесать кривое дерево по линии — работа, в которой нельзя никуда спешить и нельзя ничего исправить. Срубил лишнее — заготовка пошла в печку, а заготовка эта росла тридцать лет, её нашли по лекалу в двух днях пути отсюда и привезли на плоту. Кларк тесал сам и подпускал к этому только двоих. Остальные обрубали грубо, до линии оставляя полтора дюйма, и дальше отходили.

Я считал.

И вот тут фалмутское правило вылезло наружу и стало законом на весь январь.

Шпангоут — стопка из шести частей, и у этой стопки пять стыков. Каждый стык — место, где полоса дерева прерывается. Шпангоутов двадцать семь, стыков в каждом по пять на борт, и если их не развести, они встанут в один уровень по всему корпусу. Получится ровный горизонтальный шов через весь набор — вещь, которую не видно ни на одном чертеже и о которую ломаются корабли.

Я сел и нарисовал карту.

Нарисовал я корпус развёрнутым: пятьдесят четыре фута в длину, лентой, от штевня до штевня, и поставил на этой ленте каждый стык, какой у меня есть. Пять стыков на шпангоут, двадцать семь шпангоутов, четыре стыка в киле и кильсоне, стыки в стрингерах, стыки в поясах обшивки — а поясов семнадцать на борт, и в каждом от девяти до четырнадцати досок, и у каждой доски два конца. Всего у меня вышло четыреста двенадцать отметок.

Правило я написал сверху одной строкой: в одном сечении — не больше одного стыка.

— Мастер, — сказал Ливси, посмотрев на это. — Это ж надо всю обшивку переразбивать.

— Надо.

— А сколько доски уйдёт лишней?

— По моему счёту — сорок одна доска.

— Я запишу сорок пять, — сказал Ливси. — Вы всегда считаете в свою пользу на первой цифре.

Он был прав, и я записал сорок пять.

Старые шпангоуты я не тронул ни один, и это оказался подарок от решения, которого я тогда не понимал.

В ноябре, когда я резал шестьдесят два фута до пятидесяти четырёх, я растягивал корпус неравномерно: сильно на миделе, меньше к оконечностям, у штевней не растягивал вовсе. Я делал это ради обводов — чтобы нигде не вышло перелома. А вышло вот что: при таком растяжении ни один шпангоут не изменил своей формы. Форма шпангоута — поперечная, а я тянул вдоль. Все шестнадцать старых встали на кильсон как были, без единого удара топором, и чужая работа шестилетней давности подошла мне в точности.

Поехали у меня только расстояния.

Шестнадцать старых шпангоутов стояли на сорока футах через два фута по осям. На пятидесяти четырёх они разъехались: на миделе между ними стало два фута восемь дюймов, к оконечностям два фута один. Два фута восемь — это много; на таком расстоянии обшивка между шпангоутами играет. В каждый промежуток надо ставить новый шпангоут, и промежутки эти все разные, и ни один из одиннадцати новых шпангоутов не похож ни на один другой.

Одиннадцать разных форм. Сто десять частей. Шестьдесят шесть мольдов.

Если бы я в октябре не разметил плаз целиком, я бы эту работу не сделал вообще.

Сэм ушёл за вторым плотом на сто втором дне и забрал шестерых.

Задание у него было двойное. Привезти остаток леса — сто брёвен я не брал, я взял сорок четыре, потому что больше за один раз не связать. И купить смолу, дёготь, пеньку и парусину, и купить на кезайино имя, в долг, в трёх местах на выбор, и в этом пункте я чувствовал себя особенно уверенно.

Список Ливси составил за два вечера и сверил со мной трижды.

Сорок одна бочка смолы. Одиннадцать бочек дёгтя. Девятьсот фунтов пеньки на конопатку. Парусины на тысячу восемьсот шестьдесят квадратных футов плюс четверть на швы и запас.

— Сорок одна бочка, — сказал я вслух, когда он мне это подал. — Ливси, у меня одна есть.

— У вас есть одна, которую нельзя открывать, — сказал Ливси. — Это другое число.

Первый шпангоут мы поставили на сто девятом дне.

Поднимали его втроём: тали, трёхногая коза над килем из трёх брёвен южного леса, и шесть человек на хвосте. Весил он, по моей оценке, фунтов семьсот. Пятка флортимберса садится на кильсон в вырубленное гнездо, шпангоут выравнивается по отвесу и по шнуру, и дальше его держат четыре подпорки — две с борта, две вдоль — и держат они его, пока не придут рыбины.

Рыбина — это длинная рейка, которую прибивают снаружи по всем шпангоутам сразу, от носа до кормы.

Для чего она нужна, я знал из книжек, а понял руками. Рыбина не даёт шпангоутам шататься — это первое и скучное. А второе вот какое: рейка, прибитая по двадцати семи кривым, ложится сама собой по плавной линии, и если один шпангоут стоит не там, рейка на нём делает горб или провал, и видно это с двадцати шагов любому человеку с двумя глазами. Рыбина — это проверка всего набора, которую нельзя подделать и не надо считать.

Шесть рыбин на борт, из южного леса, длиной во весь корпус.

За одиннадцать дней мы поставили все двадцать семь, и это были самые длинные одиннадцать дней и самые хорошие.

Дожди в тот январь шли четыре раза и шли коротко, по полдня, и работу они нам сбили только один раз, зато сбили как следует.

На четвёртой рыбине правого борта я увидел плоское место.

Увидел я его не сразу, и увидел с двадцати шагов, снизу, когда шёл мимо с кружкой. Рейка шла от носа ровно и плавно, а между шестнадцатым и восемнадцатым шпангоутом в ней появлялась плоскость — короткий участок, на котором кривая переставала быть кривой. С трёх шагов этого не видно совсем. С двадцати видно всякому.

Я поставил шнур и проверил.

Семнадцатый шпангоут стоял правильно пяткой, правильно по отвесу и правильно по шагу, а верхняя его часть —